Хозяйка «Логова» - Елена Звездная

— Вот ты где! — И с заботой в голосе поинтересовался: — Тебе там не холодно?

От страха я все же икнула раз, а затем еще раз. А этот свин стоит, любуется на творение рук своих, то бишь меня в одном лишь полотенце, мокрую и вздрагивающую. И улыбается.

— Все-таки холодно, — заключил он.

— Йик! Сволочь… — придерживая полотенце, потянулась за чем-нибудь тяжелым. Жаль под руку попадалась только мелочовка, ничего существенного. И деверь «ненаглядный» легко увернулся и от мочалки и от мыла, на подлете перехватил баночку с солью и даже глазом не моргнул, когда над одним его ухом пролетели ножницы, а над другим — щипцы для завивки.

Легко увернулся, тварь такая!

— Нет так нет, — пожал он плечами, собрал все разбросанное, водрузил на полку с полотенцами и удалился со словами: — Вытирайся и выходи, нужно переговорить.

Урод! Свинья! Мразь тарийская… Чтоб тебя!

И только я решилась встать, так он вернулся и застыл у двери:

— Я вот что хотел спросить, тебе помощь нужна… — Только что отнятое от груди полотенце мокрой тряпкой полетело в наглеца и закрыло ему обзор, потушив игривый блеск в холодных глазах и заглушив предложение о помощи.

— Марш из моей… йик!.. комнаты и не… йик!.. возвращайся!

— Да я просто… — Нелюдь тарийский оправдания не договорил, но от полетевшего в него куска пемзы увернулся, прошипел сердито: — Ладно. — И уже выходя, глухо пробубнил: — Все равно все самое интересное видел.

— Тварь!

Тварь аккуратно закрыл дверь в ванную, а затем и в мои покои и тихо пошел к лестнице, начал спускаться. И все это медленно, размеренно, совершенно спокойно. Я дождалась, пока скрипнет предпоследняя ступенька, и, прихрамывая на правую ногу и потирая ушибленный локоть, вышла из ванной комнаты. Дверь из спальни в коридор закрыла сразу — привычка от первого брака; выудила метательные иглы из-под одеяла и, только немного успокоившись, оделась. Белье, охотничьи штаны, рубашка, жилет, пояс с кинжалом и иглами на боку. Дрожащими руками скрутила волосы в тугой жгут, обулась и, продолжая икать, направилась к двери.

Кажется, в кухне еще есть настойка трав на спирту, удивительно успокаивающее средство.

— Долго ты. Я успел и проголодаться, и на стол собрать, — сообщил деловитый тариец, с полным подносом протискиваясь мимо меня в комнату. Вошел, покрутился, поискал взглядом столик или стул вместо него, но, заметив полное отсутствие таковых, со вздохом сел на кровать и водрузил поднос на мое белое постельное белье.

— Ты! Йик…

— Проголодался, — завершил воин за меня, получив краткую паузу.

— Совсем обнаглел! — я с хлопком закрыла двери и двинулась на него.

— Тора, — укоризненный взгляд и совестливое напоминание: — Ночь на дворе, все спят, а ты дверьми хлопаешь…

И это он заявляет, громко перемешивая в супнице гарнир из гречки, соус и мясо с дымком. А рядом тарелка с салатом, буханка хлеба и малосольные огурчики, сок с которых капает на мой пододеяльник. Все! Вот теперь у меня слова закончились, зато возникли вполне исполнимые желания. Руки потянулись за иглами.

— Я тебя сама сейчас так хлопну!

— Вот и вся благодарность за избавление от икоты, — с сожалением проговорил Дори и приступил к поеданию намешанного.

Я оторопела.

— То есть это ты меня ради старался? И на поднос еды наложил, и пододеяльник испачкал? — А на лице тарийца крупными буквами написано: «Когда я ем, я глух и нем». Так захотелось дать ему по шее, чтоб носом в супницу улетел, да так там и остался. Одно останавливало — он потомственный убийца, от моего подзатыльника не подавится, но увесистой оплеухой ответит, а может, и не только ею. — Ну спасибо!

Ринулась к огурчикам — подложить салфетку, выуженную из стенного шкафа. И вдруг слышу:

— Всегда пожалуйста. А салат, кстати, для тебя был. — И на мой недоуменный взгляд Инваго добавил: — Вдруг ты тоже голодная.

Руки зачесались этот самый салат ему на голову плюхнуть, но опять-таки сдержалась.

— Да чтоб тебя о стену припечатало и потолком приложило! — пожелала от души и в отместку забрала тарелку с соленьями.

— Меня не надо. — Тариец нагло и почти незаметно выхватил из-под руки один огурчик, захрустел им, зажмурившись. — Мама расстроится. А ей грустить нельзя, она у меня… — у нас — дама тонкой душевной организации. И, да что рассказывать, сама скоро все узнаешь, она уже мчится сюда, чтобы с невесткой познакомиться.

— Что?!

Тарелка выпала из рук, но не разбилась. Дори умудрился спасти соленья от падения, а меня от необходимости их убирать. Еще и отругал по ходу дела.

— А чему ты удивляешься? Все же не за сироту выходила.

— Я?

— Ты. — Инваго со вздохом сожаления отложил огурчики и супницу иже с ними. — Тора, без паники. Все просто. Она приедет, посмотрит на тебя и уедет. И тут самое главное ничего ей не говорить, чтоб подозрения не вызвать и… — он замолк, уставившись куда-то в пол, а я, наоборот, очнулась.

— Что «и…»? Что значит не говорить? Притвориться немой или уехать? Дори! — окликнула его, и он раздраженно поморщился.

— Было бы неплохо, но хранитель тебя найдет. Так что встреча неминуема. — Очередное ошеломленное «Что?!» еле удержала, когда деверь ненаглядный задумчиво продолжил: — Представить не могу, чем она его уломала, но идиот прогнулся.

Я не успела спросить, о чем он или, вернее, о ком, как «Логово» наполнилось странным тонким звоном, а затем грохотом. В коридоре раздался знакомый голос с хрипотцой, а вслед за ним не менее знакомые тяжелые шаги. И ополовиненный демон из моего страшного сна проплыл сквозь стену, приблизился к кровати и навис над развеселившимся Дори, вопрошая:

— Кто идиот? Что значит прогнулся? Я?!

— О, ты смотри, кого нелегкая принесла! — ехидно воскликнул тариец. Он хотел что-то еще добавить, а черный демон явно хотел что-то ответить, но мое едва различимое «Вижу. Я пошла» остановило обоих на полуслове. А все потому, что уйти я не смогла и плавно осела на пол. Так это и есть хранитель рода Дори?

— Не понял, — Инваго поднялся с кровати и коснулся пальцами моего лба. Отнял руку, затем еще раз приложил и, нахмурившись, обернулся к демону. — Она что, видит тебя?

И огромный черный монстр, чье будто бы каменное тело лавовые потоки пересекали по изломам и обдавали красным огнем, смутился. Затем частично потух и, скребя подбородок, нехотя признался:

— Это нечаянно вышло.

— Что вышло?

— Ее привязка к роду. — И, словно бы извиняясь, ужас пробухтел: — Она коньяк принесла, пролила несколько капель, и я не удержался, пригубил.

Точно, хранитель! И, услышав его признание, Дори тоже сел, но не со мною рядом, а на кровать. В спальне повисло молчание, долгое и напряженное.