Дырчатая луна - Владислав Крапивин

Он был в этом уверен. Он точно представлял, что сейчас произойдет.

И это произошло.

Громадный рой светлых бабочек спиральным столбом взвихрился перед Лесем и Гайкой. Потом принял четкие, знакомые контуры… И живой невредимый Велька встал над кустами на своих великанских суставчатых ногах. Заблестел желтой пластмассой. По-человечески мигнул. Потянулся к Лесю и Гайке широким, пахнущим травой и медом языком…

– Нечего лизаться, дурень. И больше никогда не отзывайся на трещотки… – Это Лесь проговорил, чтобы не разреветься от счастья.

А Гайка – та и правда заплакала. В голос. И щекой прижалась к Велькиной твердой морде с улыбчивым ртом.

Лесь по Велькиной ноге забрался до коленного сустава, привычно скользнул кузнечику на спину, съехал на загривок.

– Гайка! Здесь даже и ремни! Те самые!.. Гай… ну не реви, хватит. Иди сюда… – Он протянул с высоты руки. – Вот так… Выключи фонарик, а то заметят.

Гайка выключила. Всхлипнула:

– А куда теперь?

– В заповедник… Дай пристегну.

– Лесь, зачем в Заповедник?!

– Надо. Не бойся… Вельчик, вперед. Вон туда, вверх! И к морю!

– Лесь! Ведь опять заметят!

– Не успеют! Держись!

Гайка вцепилась в передний край «седла». Лесь – в Гайку. И Велька – живой веселый Велька! – взметнул их в высоту.

Они достигли береговых обрывов тремя громадными скачками. Велька сел на плиты среди редких мраморных колонн, которые белели в загустевших сумерках. Над головами уже дрожали звезды. А в море мигали похожие на звезды сигнальные огоньки. Резко пахло полынью. Стеклянно звенели цикады. И не было никого вокруг.

– Будто в Безлюдных пространствах, – шепнула Гайка.

– Да… Они ведь рядом. Я думаю, Велька там не соскучится. Мы будем к нему приходить…

– Лесь, как он туда попадет-то?!

– Спускайся… – Лесь помог спрыгнуть Гайке (она охнула), соскочил сам. Выдернул из-за пояса флейту. – Велька! Слушай…

Велька со вниманием наклонил круглую башку. Умница.

– Ты должен сейчас опять… Ну, как тогда… снова превратиться в бабочек. Это обязательно надо, Велька! Бабочки пролетят за нами в проход, а потом ты превратишься опять… Понял?

Велька кивнул.

– Я заиграю, а ты… разлетайся. Давай! – И Лесь заиграл.

Он хорошо играл. И эта музыка, видимо, нравилась Вельке. Он даже в такт ей стал переступать передними ногами. Но в бабочек не превращался. То ли не мог, то ли все-таки не понимал, чего от него ждут.

– Ну что же ты! Это ведь обязательно! Иначе – никакого выхода! Скорее!

И Лесь заиграл опять!

Велька, видимо, решил, что его дрессируют. Начал пританцовывать и даже крутнулся на месте.

Лесь чуть не заревел от досады:

– Балда пластмассовая! Тебе что говорят! Рассыпайся немедленно! Ну!.. – И Лесь в отчаянье поступил беспощадно. Сунул флейту под резинку, а с плеча рванул излучатель и вскинул, как автомат. – Та-та-та! Огонь! Ды-ды-ды-ды…

Что и говорить, жестоко это было. Но правильно. Велька то ли понял, то ли просто испугался. Вскрикнул, как ребенок, и мигом превратился в тучу бабочек. Теперь они не казались светлыми. Заметалась среди колонн темная пурга.

– Не разлетайтесь! – изо всех сил закричала Гайка. – Не смейте! Летите за нами!

– За нами! – крикнул и Лесь.

Бабочки не разлетались. Шелестящей тучей собрались над головами.

Вход в Бухту, О Которой Никто Не Знает, был недалеко. Вообще-то в него можно было попадать лишь в полдень. Однако Лесь направил на камни излучатель, и щель открылась.

Гайка включила фонарик.

– Летите за нами! – опять крикнул Лесь.

Они с Гайкой, цепляясь плечами и локтями за камни, стали протискиваться среди тесноты. В ней резко пахло морской влагой и водорослями.

Бабочки не отставали. Тянулись позади, как плотный шелестящий шлейф.

Сперва выбрались на берег бухты. И без задержки устремились в другой проход среди скал – такой же тесный, извилистый, но ведущий круто вверх.

И в конце прохода в лицо Лесю и Гайке ударил оранжево-золотистый свет.

Солнце над Безлюдными пространствами еще не зашло. Оно висело у морского горизонта, раскатав до берега огненную дорогу. Видимо, здесь, как в аппарате «СКОО» на телескопе Леся, была смещена оптическая ось.

На пространствах лежал особый вечерний свет – в нем растворялся ласковый покой, память о многих сказках и легкая печаль.

Бабочки сделались золотыми. Стояли в воздухе сверкающим шелестящим облаком.

– Сейчас! – пообещал им Лесь. – Все сейчас будет в порядке… – И потянулся за флейтой.

Флейты за поясом не было.

Не было!

Видимо, она выскользнула из-под резинки, когда пробирались среди тесных камней. Как он мог это не заметить?! Что же теперь? Опять лезть в черные коридоры? Искать? А если ее там нет? И если бабочки не станут ждать, разлетятся по бескрайним пространствам?

– Иди ищи, – прошептала Гайка. – А я побуду здесь, чтобы они не разлетелись.

В голосе ее не было уверенности. Ой как не хотелось ей оставаться без Леся.

– Ладно, – потерянно сказал Лесь. Но медлил. Он вдруг почувствовал, как отчаянно устал. Сесть бы в траву и не двигаться… Он не сел. Он собрал силы и шагнул. И в этот миг услышал музыку. Ту самую. Вдалеке. Только играла не флейта, а целый оркестр.

Лесь замер. Гайка замерла. Даже бабочки замерли в воздухе.

А старинный марш быстро приближался. С пологого холма каскадом спускалась полуразрушенная лестница с широкими площадками. Там-то и появились ребята-музыканты.

Они шли дружно и легко, словно по воздуху. Исчезающее солнце успело загореться на трубах и громадном геликоне пунцовыми огнями. По желтым рубашкам, по загару, по волосам пролетали бронзовые отсветы. Ровно ухал турецкий барабан, за которым видны были только ноги маленького оркестранта. Трубы пели негромко и упруго. А голос флейты переливчато вплетался в эту музыку, был в ней главным. Вязников с флейтой шел на левом фланге и смотрел прямо на Леся…

Лесь краем глаза увидел, как в бабочках произошло стремительное движение. И когда он оглянулся, Велька – живой, невредимый, с дурашливой улыбкой – сидел в пяти шагах. Сильно блестели его большущие, с лохматыми ресницами глаза.

Оркестр замолчал. Музыканты опустили инструменты. Три девочки и семеро мальчишек в желтых рубашках с серебристыми аксельбантами смотрели на Вельку. И на Леся. Молчали и улыбались.

Лесю они казались знакомыми. Откуда? Из того сна?

Вязников подошел, протянул флейту: