Гроза в Безначалье - Генри Лайон Олди

Короче, для единождырожденных и недоношенных: Шива воспевался, божественный Разрушитель!

Когда с этим важным делом было покончено, Дурвасас наполнил до краев ритуальную чашу, изрядно отхлебнул сам, затем передал зловещий сосуд доброму Раме-с-Топором. После того как чаша обошла круг и опустела, головорез-череполюб с сожалением потряс заметно полегчавшую бутыль и начал складывать свое хозяйство обратно в суму.

Сума покорно терпела.

— Кстати, а кто это там дрыхнет? — заинтересовался подвижник между делом. — Помер? Если помер, почему мне не доложили?! Мало ли, коленка там или ребер связочка… Арий? Или дравид?! Люблю дравидов, у них зубы крупнее…

Дурвасас присмотрелся и с сожалением хмыкнул:

— Нет, таки дрыхнет! Ишь, оголец…

— Это мой сын Гангея, — тихо ответила богиня.

— Сын — это хорошо, — одобрил Дурвасас. — Надеюсь, вырастет настоящим мужиком. Вроде этого красавца, — и ткнул грязным пальцем в Парашураму.

Рама-с-Топором раскраснелся девицей нецелованной и потупил взгляд.

— Ну ладно, засиделся я тут с вами, — подвижник резво вскочил на ноги и подхватил с земли приглянувшуюся ему голову. — Знаете, сколько времени уйдет, чтоб из этой башки приличную чашу сделать?! О-о! Потрудимся, брахманы! Так что костер вы без меня жгите!

И Дурвасас, приплясывая, стуча черепами и размахивая на ходу будущей чашей, пересек поляну и нырнул в кусты — туда, откуда появился.

4

Словоблуд выждал некоторое время, прислушиваясь, и наконец шумно перевел дух.

— И не надоест ему?! — пробормотал мудрец, ни к кому конкретно не обращаясь. — Все Трехмирье прекрасно знает, что он такой же Дурвасас, как я — грозный змей Шеша о тысяче голов! Все знают, один он не знает, что все знают! А попробуй только заикнись, когда он в этом дурацком облике: славься вовеки, Шива-Разрушитель, светоч Троицы! Хорошо еще, если просто разгневается — а то ведь пришибет сгоряча!

— Развлекается он так, — мрачно заметил Ушанас, утирая пот со лба. — Сколько лет уж терпеть приходится!

— Да ладно вам ворчать, Наставники! — вмешался добрый Рама-с-Топором без особого уважения к собеседникам. — Надо ведь и Великому Шиве когда-то душой отдохнуть! Не все ж разрушать! Да и не без своего интереса он сюда приходил…

— А что, я заснул? — раздался позади звонкий мальчишеский голос.

И юный Гангея как ни в чем не бывало подбежал к отшельнику и небесным Наставникам.

— Здоров ты дрыхнуть, приятель, — задумчиво буркнул аскет.

Ганга на всякий случай придвинулась ближе к сыну. Но, похоже, зря.

— Дядя Рама, дядя Рама! — запрыгал Гангея вокруг Рамы-с-Топором. — А я вот чего знаю! У тебя такая штука есть… штука такая… которая небо трескает! И грохочет: бах, бах, бабах!

— Есть, — неожиданно улыбнулся аскет.

— А ты мне покажешь?!

— Покажу. Вон, смотри, — Рама махнул рукой в сторону уцелевшего платана, возле которого стоял массивный боевой лук в рост человека. Рядом валялся кожаный колчан со стрелами, на две трети опустошенный.

Гангея радостно бросился к дереву, но на середине дороги остановился.

— Дядя Рама, это же просто лук, а не… бах, бах!

— А как ты себе эту штуку представляешь? — хитро сощурился Рама-с-Топором. В этот момент он действительно выглядел почти что добрым.

— Ну… большая такая, медная… или железная! Иначе как бы она так бабахала?!

— Действительно, малыш, как бы она бабахала… — тихо, словно обращаясь к самому себе, произнес аскет.

И повернулся к Ганге.

— Я возьму твоего сына в ученики, — до сих пор улыбаясь, сказал Рама-с-Топором. — В конце концов, должен же кто-то объяснить ребенку, как бабахает Прадарана!

* * *

На обратном пути, там, где четверых путников уже останавливал Юпакша-полукровка, — троих остановили глаза.

Нет, кроме глаз было еще много всякого. Больше, чем хотелось бы. Но издалека, в силу чудовищной майи-иллюзии, просматривался не силуэт, не тело — а именно они.

Над тропой висели орехами-миндалинами: чуть припухшие веки, вороные стрелы ресниц, испещренный кровяными прожилками белок — и неистовая, чудовищная зелень радужной оболочки без зрачков.

Бирюза такого цвета называется у ювелиров «мертвой». И носить украшения с «мертвой бирюзой» могут лишь сильные духом мужчины, остальным — опасно.

Приблизишься вплотную, вглядишься, и становится ясно: редкостная бирюза насквозь пронизана золотистыми искрами, засеяна драгоценной пыльцой…

Но мало кто в Трехмирье заглядывал в глаза Шивы-Разрушителя.

В три глаза Шивы.

…Ноги стали ватными, и идти было трудно.

А стоять — нельзя.

— Жених! — еле слышно бормотнул Словоблуд, преодолевая сопротивление первого шага, и в глухом старческом голосе вспорхнула радость.

— Жених? — Наставник мятежников-асуров смахнул слезы, глянул искоса, еще раз смахнул слезы, и только кивнул, ускорив движение.

Оба знали: Шива является разрушать в устрашающем облике двенадцатирукого Клыкача, иногда — оскаленным Самодержцем о шести руках, но не было случая, чтобы Шива-Жених причинил вред кому-то.

Идти было трудно.

Но можно.

На десятом шаге глаза ястребами унеслись назад, превратясь в светящийся треугольник, и стало видно: могучее тело Разрушителя обильно украшают драгоценности, талию обхватывает изящный поясок, браслеты-кейюра и браслеты-валайя звенят на бицепсах и запястьях, вторя перезвону декоративной цепочки на лодыжках. Иссиня-черные кудри уложены длинными и тонкими прядями в тюрбан-конус, священный шнур брахмана перекинут через левое плечо…

Но главное — руки.

Две.

Всего две.

Впору вздохнуть с облегчением.

— Ах, какие сережки! — притворно ахнула Ганга, надеясь, что Шива-Жених расслышит и оценит ее восхищение. На самом деле только сумасшедший мог носить в ушах такую уйму золота. И верно говорили, что серьги эти служат в основном для истязания плоти, которого величайший в Трехмирье аскет и развратник не прекращал ни на мгновение. «Еще б на лингам себе серьгу привесил!» — высказался как-то по этому поводу Ушанас.

Разумеется, когда Шивы поблизости не было.

Но Ганга, будучи истинной женщиной, добилась своего: трехглазый лик потеплел, став просто красивым лицом.

Даже убитые Шивой асуры Троеградья признавали: красоту Бога не портит и темно-синяя шея — она приобрела цвет сапфира, когда Разрушитель выпил смертельный яд-калакутту, что грозил Вселенной гибелью.

— А, Наставники! — без всяких церемоний приветствовал их Шива. — И ты, Ганга, здесь… Кстати, вы тут Дурвасаса не видали?