Волк среди теней - Дэвид Геммел

— В моей Библии нет ничего похожего на исчадий Ада, — прошептал Шэнноу.

— Мистер Шэнноу! Разве лгать — не грех? Отсылаю вас к Иисусу Навину и вторжению сынов Израиля в Ханаан. По прямому приказу вашего бога в тридцати двух городах были убиты все мужчины, все женщины, все дети. В чем же отличие исчадий Ада? Не трудитесь отвечать. Абсолютно ни в чем. Я создал исчадия два с половиной века назад и сотворил нацию почти по Библии. В моем распоряжении есть теперь войско фанатиков и народ, одушевленный такой ревностной верой, что вы и вообразить не можете. И им дарована своя доля чудес — и разделение вод Красного моря, и исцеления, и творения магии, превосходящее всякое воображение. В некотором смысле ваше положение очень забавно. Богобоязненный человек среди поклонников дьявола — вот кто вы. И одновременно вы — нечистый, как вампир, рыскающий в ночи. Со временем сказками о вас будут пугать детишек исчадий Ада, чтобы они поскорее угомонились.

Шэнноу свирепо нахмурился.

— Каждое твое слово — мерзость.

— О, бесспорно! С вашей точки зрения. Кстати, а вы знаете, что Донна Тейбард теперь живет на границе моих земель?

Шэнноу замер.

— Она и ее супруг — очень достойный человек по фамилии Гриффин — поселились на западе отсюда. Прекрасная плодородная земля. Они даже могут достичь преуспеяния.

— Зачем ты лжешь? — спросил Шэнноу. — Не потому ли, что твой господин не способен взглянуть в лицо правде?

— Мне нет нужды лгать, мистер Шэнноу. Донна Тейбард, полагая, что вы погибли, возлегла с Коном Гриффином. Теперь она беременная, хотя и не доживет до рождения своей дочери.

— Я тебе не верю!

— Верите, верите, мистер Шэнноу. Какая мне выгода лгать вам? Как раз наоборот. Представь я ее безупречной дамой вашего сердца, вы помчались бы к ней… в мои земли. Теперь вы можете решить, что вам лучше оставить ее в покое, и мне предстоит веселенькая задачка выслеживать вас.

— Так зачем было предупреждать меня?

— Чтобы причинить вам боль.

— Ее мне причиняли и раньше.

— О, разумеется, мистер Шэнноу. Вы из тех, кто проигрывает, а они всегда страдают. Таков их жребий в этом мире. Ваш бог не осыпает вас дарами, не правда ли? Вы еще не поняли, мистер Шэнноу, что молитесь мертвому божеству? Что вопреки всей его пропаганде и жуткой книжонке он побежден?

Шэнноу поднял голову, и их глаза встретились.

— Ты глупец, Аваддон, и я не стану вступать с тобой в споры. Ты не ошибся: мне больно, что Донна так быстро меня забыла. И все‑таки я желаю ей только счастья, и если она обрела его с Гриффином, да будет так!

— Счастье? — язвительно переспросил Аваддон. — Я намерен убить ее вместе с нерожденным ребенком. Через два месяца она станет жертвой на моем алтаре. Ее кровь омоет Сипстрасси. Ну, как это тебе, Взыскующий Иерусалима?

— Я уже сказал — ты глупец, Аваддон. Погляди мне в глаза и прочти в них правду. Посылай своих зелотов, посылай своих демонов, пошли своего Бога — они ничем тебе не помогут, потому что я доберусь до тебя.

— Пустые слова! — сказал Аваддон, но улыбка исчезла с его губ. — Приди ко мне, и побыстрее!

— Можешь не сомневаться, — заверил его Шэнноу.

Шэнноу вновь проснулся, и на этот раз — у костра возле ручейка. Костер уже догорел, Бетик и Села по‑прежнему мирно спали. И только тускло багровела зола. Шэнноу встал, наложил хвороста на золу и раздул огонь. Он сидел, уставившись в пламя, и видел только Донну.

Аваддон вне всяких сомнений был сама гнусность, но Шэнноу знал, что про Донну Тейбард и Кона Гриффина он сказал правду. Хотя и недооценил способность Иерусалимца переносить боль. Его любовь к Донне была слишком счастливой, слишком радостной. Ничто прежде не доставалось ему так легко и просто. Другие люди гребли радость, будто самородки неисчерпаемой золотой россыпи, их жизни были полны улыбок и беззаботного счастья. Шэнноу, не разгибаясь, промывал речную гальку, и в его сите оседали лишь крупицы золота, которые тут же исчезали.

Тем не менее в нем шла отчаянная борьба. Что‑то в нем рвалось помчаться к ней, убить Гриффина и взять ее силой. Еще более черным было желание поскакать навстречу исчадиям с пистолетами в руках и погибнуть в яростном бою.

Небо посветлело, с деревьев полились птичьи трели. Бетик заворочался, но не открыл глаза. Шэнноу встал и поднялся по крутому склону, чтобы оглядеть северные горы, которые заметно приблизились. Зазубренные, высокие, уходящие вершинами в облака, будто столпы, поддерживающие небосвод.

Шэнноу не смог бы привыкнуть к мирной жизни земледельца, пока его продолжали манить высокие горы, пока его сердце властно влек Иерусалим.

— Я люблю тебя, Донна, — прошептал он.

— День как будто будет ясным, — сказал Бетик.

— Я не слышал, как ты подошел.

— Это особая сноровка, Шэнноу. Каковы твои планы?

— Пока не знаю. Ночью я видел Аваддона. Он угрожал тем, кто мне дорог.

— Твоей женщине?

— Нет, не моей.

— Тогда тебя это не касается.

— Да, если следовать философии исчадий, — сказал Шэнноу.

Бетик сел, и Шэнноу вкратце изложил свой разговор с царем исчадий, а также и то, что лишь подразумевалось. Бетик слушал очень внимательно и увидел куда больше, чем хотелось бы Шэнноу.

— Добраться до Аваддона ты не сможешь, Шэнноу, — сказал он. — Даже такому, как я, редко доводилось его видеть. Его охраняют зелоты, и на людях он показывается лишь от случая к случаю. И ты ведь говорил, что караван двигался на северо‑запад. Значит, между тобой и ею лежит край исчадий. Они готовятся к войне, Шэнноу. Их войско переселенцам и земледельцам не остановить.

— Я не могу ее спасти, — сказал Шэнноу, — но я дал обет уничтожить Аваддона.

— Это невозможно.

— Победить, пожалуй, да, но вот попытаться возможно.

— Ради чего? Или ты душа мира?

— Объяснить я не могу. Ни тебе, ни другим. Я не в силах терпеть зло, смотреть, как сильные уничтожают слабых.

— Но сильные всегда будут владычествовать над слабыми, Шэнноу. Такова природа и человека, и зверя. Тебе дано быть либо охотником, либо предметом охоты. Нет иного выбора, нет чего‑то среднего. И, полагаю, так было всегда, даже еще до Падения.

— Я же сказал, что объяснить не могу, — ответил Шэнноу, пожимая плечами, но Бетик не позволил отвлечь себя.

— Чушь! В какую‑то минуту своей жизни ты принял решение, взвесив причины своих действий. Будь же честным!

— Честным? С исчадием? Что ты знаешь о честности? О любви, о дружбе? Тебя растили под крылом Сатаны, и ты пил кровь невинности. Причины? Почему земледелец пропалывает свое поле или охотится на волков и львов? Я охочусь на волков в человечьем обличий.