Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

«О нет, неужели она уже умерла? Так быстро? И я не успела помучить ее? Высказать все, что хотела! Неженка!»

— Почему? — невинно спросила Элла горничную.

— Потому что фрекен Джессика тут больше не живет. За ней приехал красивый офицер и увез куда-то. — Девушка хихикнула.

— Какие глупости!

— Правда! Он накричал на всех, даже на госпожу Леонору Кристину.

— Но кто же он?

— Понятия не имею. Он пообещал, что Джессика вернется, как только выздоровеет. И я очень на это надеюсь, потому что малышка Элеонора София все время плачет и зовет свою любимую Джессику.

Ну ж я-то пить это молоко не буду, решила Элла после ухода горничной и вылила молоко в ведро, а потом тщательно вымыла кружку. Она и не знала, что у Джессики есть друг. Если только… Этот щенок…

Как же его звали? Танкред? Да нет, прошло уже столько лет.

Но Джессика должна вернуться. Ну что ж! У Эллы полно времени, и она подождет!

Джессика наконец опять пришла в сознание.

Какой странный потолок с балками! И маленькое окошко! Кто-то склонился над ней и осторожно промывал ее язвы!

— Танкред! Только не ты! — простонала несчастная девушка.

— Ну, ну! Джессика! Тебе нужна помощь! А как давно у тебя эти ранки?

— Сначала появились только трещинки, а потом они становились все ужаснее и ужаснее, — задыхаясь от стыда, с трудом произнесла Джессика.

— Но почему ты никому ничего не говорила?

— Я не могла.

Как это типично для Джессики! Никому ничего не говорить, чтобы не доставлять лишних хлопот.

— Я разорвал простыню на бинты и попытаюсь перебинтовать самые ужасные раны.

Джессика почувствовала, что у нее перебинтована одна нога. Господи, какое облегчение!

— Ты… у тебя было такое кровотечение, что… промокла вся ночная сорочка… и я переодел тебя…

— Спасибо, — едва слышно прошептала Джессика.

— Я не хотел никого просить о помощи, думал, тебе это будет неприятно, — пробормотал Танкред, заметив на ее глазах слезы, и поспешно отвернулся. Вот как? А как насчет него самого? Как это типично для мужчин! Но он хотел ей добра, и Джессика решила промолчать. И позволить ему перебинтовать все ее раны.

— Где мы? — прошептала она. — У тебя дома?

— Нет. В таверне. Мы на середине дороги. Я боялся ехать дальше, поскольку ты совершенно ослабла.

Он прикрыл ее периной, и Джессика с облегчением вздохнула. Она прекрасно знала, как ужасно выглядит и как похудела за последние месяцы. Но ведь именно сейчас ей надо хорошо выглядеть! На глаза навернулись слезы, но Джессика быстро смахнула их.

— Танкред, я так боюсь! Мне кажется, что я серьезно больно.

— Не знаю, что и сказать. Я никогда не видел ничего подобного раньше. Но как только приедем домой, тебе сразу станет лучше. Скоро к нам должен приехать в гости один врач. Он наверняка сможет тебе помочь. Ты что-нибудь съешь?

— Нет, спасибо.

— Пива?

— Да. Сейчас ночь?

— Нет, поздний вечер.

— Как странно, Танкред, у меня совсем не болит голова. И желудок…Обычно в это время суток у меня бывают адские боли. — Ей было очень трудно говорить с Танкредом приветливым голосом. Стыдно, стыдно…

— Я пойду схожу за свежим пивом.

— Нет, нет, не стоит…

Но он уже ушел. Джессика лежала с закрытыми глазами. Ей было намного лучше. Как хорошо…

Но тут за дверью раздались голоса. Голос Танкред и еще один — незнакомый, грубый, мужской. Они о чем-то спорили.

— Оставь меня! Оставь! — раздраженно проговорил Танкред.

— Успокойся, мальчишка, — спокойно — слишком спокойно — отвечал другой голос.

— Но я больше не могу!

— Прекрасно можешь! Это всего лишь начало.

— Ты врешь! Это все ложь!

— Да что ты? Не забывай о доказательствах. Тогда, скажем, встретимся здесь в следующую субботу?

— Я вас убью, дьявол!

— Я просто несчастный, который должен зарабатывать на хлеб насущный. И вы не посмеете убить меня, господин Танкред! Вы слишком хорошо воспитаны. — Он многозначительно рассмеялся и, судя по шагам, направился вниз. Джессика слышала, как Танкред глубоко вздохнул, прежде чем войти в их комнату. Он выглядел как обычно, только был слегка напряжен.

— Вот твое пиво.

— Спасибо! Танкред, мне так хорошо.

— Ну и прекрасно. Давай, вот так, попробуй сесть.

Он поддерживал ее, пока девушка пила.

— Спасибо, — прошептала она и легла. Он помедлил, а потом проговорил:

— Джессика, я проведу эту ночь в этой комнате. Я не могу оставить тебя одну. Ты не возражаешь?

— Конечно. Кровать такая большая, и мне приятно и спокойно, если ты будешь рядом.

Он просиял.

Когда Танкред раздевался, Джессика отвернулась. Потом она почувствовала, как он ложиться рядом, и вскоре свеча была погашена. Они лежали и в темноте смотрели в потолок.

— Тебе больно?

— Нет. Хотя ночи — самое ужасное для меня время. Конечно, и сейчас у меня везде побаливает, но это ничто в сравнении с тем, что бывало раньше.

Танкред взял ее за руку.

— Это все мое влияние, — улыбнулся он.

Но у них не получалось естественной беседы. Они были слишком напуганы. Они лежали и молчали.

— Ты плачешь? — внезапно спросил Танкред.

— Нет.

— Почему? Из-за болезни?

— Не только. Ты ведь знаешь, когда человеку плохо, он всегда начинает думать обо всем остальном, что тоже причиняет ему боль.

— О чем же ты думаешь?

— Я не могу…

— Джессика, это твоя ошибка. Ты уходишь в себя и не хочешь делиться ни с кем своей болью. Так было и в тот раз, когда мы с тобой встретились. Тогда ты промолчала. И точно так же ты вела себя в доме Ульфельдтов. Как ты могла молчать о своей болезни, я никак не могу понять. И уже тем более я не понимаю, почему никто не заметил твоего состояния.

— Мне говорили, что я очень похудела и ослабла, и многие хотели мне помочь, но я уверяла их, что чувствую себя хорошо.

— Да, вот об этом я и говорю. Ты должна научиться доверять людям.

— Но я не могу поверить, что нужна кому-то. Я ничего из себя не представляю!

— Что?

— Люди просто не замечают меня. Все так сильны и уверены в себе. Леонора Кристина, твоя мать — все! Даже экономка в доме Ульфельдтов знает, что должна делать. А я — нет.

— Потому что ты все время думаешь о других. Это очень мило с твоей стороны, но иногда надо думать и о себе.

Джессика немного помолчала, а потом сказала:

— Иногда мне кажется, что я делают это просто, чтобы быть похожей на других.

— Конечно, все мы эгоисты, — медленно ответил Танкред. — Но ты много значишь для других! Ты