Миледи и притворщик - Антонина Ванина

На следующее же утро после неизбежного урока аконийского для детей Нафисы Сеюм привёл меня в лабораторию покойного тромского фотографа. В бывшей кладовой для хранения ячменя было всё: столы, ванночки, рамки, резаки, натянутые под потолком верёвки с висящими на них зажимами, проектор, парочка объективов и даже запасная камера. И конечно же, штатив со светофильтрами, ящики с эмульсией, бумагой и плёнками именно того формата, что подходит для мой камеры. Здесь даже была красная лампа освещения с выключателем и проводкой, а снаружи стоял генератор электричества и топливо в канистрах. К счастью, субтильный юноша-евнух по имени Мехар, что некогда был приставлен к моему предшественнику, научился включать этот агрегат, и теперь с его помощью я смогу без труда зажигать красную лампу, когда буду заниматься проявкой и печатью.

После осмотра лаборатории настало время выбрать место для съёмки. Нафиса через свою служанку заявила, что сегодня не настроена ни с кем говорить и даже пускать в свой сад, так что мне и Мехару пришлось наведаться к младшим жёнам Сураджа.

Обе женщины на моё счастье, оказались не настолько высокомерными особами как Нафиса, и идею съёмок горячо поддержали.

Как выяснилось в процессе, на счёт фотосессии в помещении я сильно погорячилась. В комнатах, где жили младшие жёны и их дети, света было едва достаточно для качественной съёмки. Зато из каждой комнаты был выход в сад. Отдельный, прочно огороженный от сада Нафисы. Здесь я и нашла живописный куст тамариска с мелкими розовыми цветами и куст жасмина. Под ними я и попросила служанок расстелить ковёр, положить на него вышитые подушки, принести кофейный столик и натёртые до блеска медные кувшины, поставить перед позирующей моделью блюдо с разнообразными фруктами, на подобие того, что я видела вчера в опочивальне сатрапа.

К моему удивлению обе женщины оказались очень дисциплинированными и неукоснительно выполняли все мои указания о том, в какой позе раскинуться на подушках, как повернуть голову, на какое плечо перекинуть переплетённые нитями жемчуга косы.

Со съёмкой удалось управиться за пару часов и, поблагодарив младших жён за сотрудничество, мы с моим ассистентом Мехаром отправились в крыло, где проживали старшие наложницы.

Восемь женщин жили в отдельном крыле дворца, каждая вместе со своими детьми в отдельной комнате, правда, не такой просторной, как у младших жён. Зато все эти комнаты имели выход во внутренний дворик, где имелся широкий бассейн с фонтанчиком в центре. Вот здесь-то я и наметила место съёмок.

– Мне нужны ковры, горшки с цветами, красивая посуда, музыкальные инструменты. И ещё отражатель.

– Прости, госпожа-мастер, – заговорил Мехар, – но что есть отражатель?

– Ну, например, большая белая простынь, натянутая на широкую раму, которую надо держать над камерой, чтобы свет отражался и падал на объект съёмки. Разве мой предшественник не просил тебя сделать для него нечто подобное?

– Мастер Торельф никогда не говорил мне про этот отражатель. У него было много-много синих пузырьков с ярким светом. Свет внутри пузырька вспыхивал подобно молнии и вырывался наружу, а потом тут же гас. Я только и успевал сметать битое стекло с пола.

Ясно, значит, мой коллега Торельф пользовался одноразовыми фотоколбами с магниево-алюминиевой нитью накаливания. Я видела в лаборатории ящик с такими лампами и отражатель фотовспышки, куда они должны вставляться. Что ж, на крайний случай, и я могу прибегнуть к такому ухищрению. Например, когда буду выискивать во дворце служанок и снимать их в тёмных каморках, где они вынуждены работать и проводить большую часть времени. А здесь, под открытым небом глупо не использовать естественное освещение.

Правда, не прошло и получаса, пока я ждала, когда служанки принесут во дворик всё необходимое, а вызванный плотник сколотит раму и натянет на неё белую ткань, как вдруг солнечный свет начал меркнуть, а из-за края крыши показалась мрачная туча.

Ливень хлынул в самый неподходящий момент. Старшие наложницы с визгом сбежали из дворика, служанки с евнухами принялись сворачивать ковры и заносить в помещение посуду с кадушками, а мне пришлось отложить съёмку до завтрашнего дня.

Чтобы не терять времени зря, я решила проявить отснятую плёнку, а завтра после съёмок напечатать эскизы, чтобы показать их Сеюму. Пусть сам выбирает, какие снимки младших жён лучше всего сгодятся для альбома.

Мехар приятно меня удивил, когда вызвался помочь мне с проявкой. Как оказалось, мастер Торельф с самого начала согласился обучить его всем премудростям изготовления фотографии, чтобы оставить во дворце после своего отъезда человека, который сможет напечатать с негативов новые портреты взамен испорченных, и даже сумеет стать придворным фотографом.

Так что с проявкой единственной плёнки мы справились очень быстро и оставили её сушиться до утра. Покидая лабораторию, я с удивлением увидела, как Мехар навешивает на неё огромный амбарный замок.

– К чему такие предосторожности? – не удержалась я от усмешки. – Боишься, что кто-то украдёт плёнку?

– Нет, госпожа мастер, – без всякой тени веселья ответил он. – Я запираю красную комнату на замок, а ключ сейчас отдам господину Сеюму, чтобы никто в комнату не залез и не испортил твою работу. Сейчас ты уйдёшь из этого коридора, и сюда войдут стражи, чтобы охранять комнату всю ночь.

– Кто захочет залезть в лабораторию и испортить плёнку?

– Сегодня, может, и никто, а вот завтра, когда ты напечатаешь портреты и сделаешь новые снимки, кто-то из наложниц может подумать, что её снимок выйдет хуже, чем у соперницы, и тогда она подошлёт в красную комнату свою служанку, чтобы устроить там беспорядок и погубить твою работу. Однажды так уже случилось. И после этого господин Сеюм распорядился зорко охранять красную комнату от посторонних.

Вот это интриги… Кажется, я даже знаю, кто подсылал служанку-вредительницу, которая испортила работу Торельфа. Наверняка интриганка-Сулочана, что спровоцировала сатрапа на бойню, а потом и сама умерла в муках. Надеюсь, таких же буйных голов среди нынешних старших наложниц нет, и никто мне мешать работать не станет. У меня нет времени переснимать материал по второму и третьему разу. Мне нужно поскорее отсюда выбираться.