Освободитель - Александр Прозоров

— Кажется, нагоняют…

Однако первым к путникам присоединился веселый Пересвет, ведущий в поводу восемь скакунов:

— Ловко все получилось, правда? Р-раз — и вы уже на свободе!

— Чему ты радуешься, раб? — зло осадила его воительница. — Второй раз хозяина в беде бросил. Кабы не сарацин и его знакомство с герцогом, жариться бы нам сейчас на углях! Это ведь наверняка Карл Орлеанский дворян доверенных прислал ученого из беды вызволить. Понравился ему, выходит, мудрый Хафизи Абру, коли на такой риск пошел…

— Что у тебя со спиной, господин? — с тревогой спросил княжич.

— Думаешь, мне видно?

— Стеганка драная и вся в крови!

— О, проклятие! Дай, посмотрю, — воительница подъехала ближе.

— Позволь лучше мне, женщина-воин, — попросил сарацин.

— Тихо, тихо! — встревожился Вожников, вспомнив, что никаких лекарств у них с собой нет. Даже банального вина. — Если не течет, лучше не трогать! Запеклось, и ладно. Нарывать начнет — тогда займемся. О, шевалье Изабелла, кажется, твои слуги едут! Тогда давайте в виноградники отвернем, от чужих глаз подальше.

Путники послушались, и маленький отряд версты четыре скакал между рядами лозы, пока, наконец, они не оборвались возле какого-то ручья.

— Привал! — спешился первым Егор. — Так… Шевалье, мудрый Хафизи Абру… Вы все слышали список наших примет. Две рыжие женщины в мужских нарядах, сарацин и иноземец. С ними четверо слуг. Посему в прежнем виде нам никуда дальше ближайшей деревни не уйти. Опять страже попадемся. Посему сделаем так. Пересвет, проныра, глаза нигде не мозолил. Посему его нужно переодеть в знатного путешественника. А мы станем изображать его свиту. Вам, дамы, придется вернуться в платья и тщательно спрятать волосы, благо сию скромность церковь только одобряет. Тебе, друг мой, на время отказаться от халата и чалмы. Ну, а мне… Переодеться и помалкивать, как глухонемому. И все, приметы мимо. Сможем ехать по любой дороге, никто внимания не обратит.

— Разумно, — немного поколебавшись, признала шевалье.

— Не стоит напрасно искушать судьбу, — кивнул сарацин. — Согласен. Потерплю несколько дней одеяние неверных.

— Вот и хорошо. Пересвет! — подозвал Вожников княжича. — Тебя не ищут — тебе за покупками ехать. Скачи вдоль ручья, наверняка в селение какое-нибудь попадешь. Там разберешься. А мы, не торопясь, следом.

Вечером следующего дня в город Дрё въехал разбитной немецкий дворянин, следующий из Баварии в Нант к дальним родственникам. Вслед за ним тряслись в повозке две служанки, унылые невольники, а охраняли скромный обоз четверо уставших с виду, но явно бывалых воинов. Недостатка в средствах юноша явно не испытывал, поскольку снял на ночь сразу половину второго этажа. Лучшую комнату для себя и еще четыре — для свиты.

— Вот твое вино, Егор-бродяга, — вошла вслед за Вожниковым в его комнату шевалье Изабелла. — Давай, ложись на живот. Буду смотреть, что там у тебя на спине. Хочешь не хочешь, а старое тряпье все равно надо убирать.

— Может, я лучше сам?

— Давай! — согласилась воительница. — Только, чур, я посмотрю. Зело интересно, как ты это делать станешь? Молчишь? Тогда на, глотни. И снимай рубаху.

Егор смирился, полуразделся и вытянулся на постели. Шевалье тут же деловито уселась ему на ноги, стала ковыряться в ране. По спине побежал влажный холодок, слегка защипало — но больно, в общем, не было.

— И заклею шелковой лентой, раз уж сарацин так настаивает. Полежи спокойно, чтобы присохло. Не в тряпки же тебя заматывать?

Она пошевелилась, покачалась, что-то зашуршало, опять пробежал холодок.

— Я не люблю оставаться в долгу, Егор-бродяга. Ты спас мне жизнь, и за это я исполню любое твое желание. Но поскольку ты еще и дурак, то желание для тебя я выберу сама…

Шевалье Изабелла перевернула его на спину, и молодой человек увидел, что она уже полностью обнажена. Красные пляшущие язычки свечей осветили полную большую грудь, легкий розоватый пушок по всему телу, но при том почему-то совершенно зачернили губы. Женщина наклонилась вперед, коснулась ртом его губ, пока еще слегка — и кончики сосков заскользили по груди, щекоча, горяча, порождая самую что ни на есть злобно-низменную страсть.

— А это тебе, бродяга, до утра больше не понадобится… — Она, отодвинувшись, решительно стащила с него порты, вернулась назад. — Не вздумай шевелиться, лента оторвется!

Изабелла наклонилась вперед и поцеловала его по-настоящему, словно пытаясь выпить, проглотить. Одновременно ее бедра приподнялись и опустились — и тело шевалье поглотило Егора уже полностью, став с ним единым целым, и стало плавно покачиваться, вытягивая остатки разума и оставляя только жажду, вожделение и страсть…

* * *

Теперь передвижение маленького отряда стало скучным, спокойным и однообразным. Легль, Алансон, Майен, Шатобриан. Путники спокойно въезжали в города, отдыхали в трактирах, двигались дальше, и нигде не замечали на себе ни единого косого взгляда. Через десять дней они въехали в Жосселин: скромный и тихий городок, окружающий трехбашенный замок, отстроенный на берегу реки. Похоже, здесь жила только прислуга графского дома и несколько торговцев. Во всяком случае ни одной ремесленной лавки Егор не заметил, равно как пекарен или скотобоен. Типичный центр сельского захолустья, занятый только хлебопашеством и огородами. Даже трактир здесь был всего один, да и тот на четыре комнаты.

Два дня шевалье Изабелла прихорашивалась — если можно так назвать чистку одежды и приобретение нового чепца. Скорее — она просто нервничала, никак не решаясь предстать перед родичами, от которых сбежала много лет назад, в качестве жалкой просительницы.

— Зачем тебе это нужно, прекрасная амазонка? — в который раз попытался остановить ее Вожников. — Унижаться, выпрашивать, каяться?

— У меня нет ни денег, ни земли, ни службы, — в который раз отвечала женщина. — Токмо рыцарское звание и плащ ордена Сантьяго. Ордена, знамо, всегда заботятся о своих увечных и престарелых рыцарях, предоставляя им кров и пищу. Но не более того. Келья, молитва, скромность и послушание. И токмо воспоминания о былых подвигах. Чтобы соответствовать званию, нужно иметь копье! Оруженосца, доспехи, сменных лошадей для всех слуг. Где мне все это взять? А без всего этого я просто женщина. Безвестная вдова. Меня даже мелкой должностью при монастыре никто не одарит. Приберегут для знакомых и родичей.

— А здесь что?

— Коли милость выпрошу, хоть какую деревеньку в кормление получу. Имея свой доход, можно серебра на снаряжение скопить, у сервов коня для похода истребовать. Я ведь все же рыцарь! Бог милостив, без войны не оставит. А война — это добыча, слава, плата за службу. Или хотя бы надежда на то и другое. Кто знает, а вдруг повезет? Да и жизнь хозяина повольготнее монашеской. Я в келье не выдержу, зачахну. В общем, буду кланяться. Годы прошли, обиды забылись. А родство осталось. И охотились на нас, видишь, не ради дома Булонского, а из-за доноса церковного. Вот коли прогонят, тогда да… Придется постриг принимать.