Шестой моряк - Евгений Филенко

— Что ты тут делаешь, Медвежонок? — закричала она. — Да еще голый?!

— Но ведь ты сама затащила меня сюда, — удивился Бьярки. — И потом, погляди на себя, разве ты одета более моего?

— Прости, — сказала Хейд и накинула на плечи накидку, что отнюдь не сделало ее одетой. — У меня от переживаний совсем отшибло память.

— Кто это был? — спросил Бьярки. — Тот, с кем ты разговаривала на чужом языке, хотя, должен признаться, я понял каждое слово? Какой-то мерзкий тролль, которому ты вверила свою душу?

— Ни к чему тебе это знать, — сказала колдунья. — Спокойнее будешь спать.

— Нескоро ко мне вернется сон после того, что я здесь увидел, — сказал Бьярки.

— А ты поклянешься, что не выдашь меня? — спросила Хейд.

— Всем, чем пожелаешь, — ответил Бьярки.

— Что-то мне не слишком верится в твою искренность, — сказала Хейд. — Уж больно ты легко соглашаешься со всем, что я тебе говорю.

— Ничего в том нет удивительного, — сказал Бьярки. — Ты пришлась мне по нраву с первого взгляда. А после того как мы разделили с тобой одно ложе, я и вовсе приник к тебе душой и сердцем. И не скрою, что хотел бы того же снова и снова.

— Размечтался, мохнатенький, — сказала колдунья. — Ну так слушай. Тот, кого ты видел, не тролль. Я не уверена, что точно знаю, кто он таков и как его имя, но скорее готова предположить, что это один из асов.

— Что заставляет тебя так думать? — спросил Бьярки.

— Например, то, что для него нет ничего невозможного, — ответила Хейд. — Он готов исполнить любое желание человека, которому удалось вызвать его из небытия. Но способ исполнения, как мне поведал мой учитель Мгахобунабох, иной раз способен повергнуть в ужас и смятение самого безрассудного смельчака, а результат покажется настолько обескураживающим, что сам ему не обрадуешься.

— Зачем же ты призвала его? — спросил Бьярки.

— А затем, — сказала Хейд, — что вряд ли в Медвежьей долине кто-либо захочет обнажить топор в защиту моей жизни, когда к нему подступится конный отряд ирландских ратников.

— Я бы с радостью, — сказал Бьярки. — Да только где я возьму топор?

— И где ты возьмешь разумную голову, — сказала Хейд. — Не слишком-то ты похож на человека, готового убивать и умереть. — Тут она снова принялась рвать на себе волосы. — И зачем только я на свет родилась такой дурой? За что мне все эти злоключения, когда я всего только и хочу, что стать ведуньей? За что на меня ополчились небеса и недра? Стоило тащить через два моря эти злосчастные камни, чтобы пустить их в дело и так оплошать!

— Не стоит сокрушаться, — сказал Бьярки. — Видно, ты никогда не глядела на себя в зеркало, коли считаешь, будто асы были к тебе несправедливы. А я бы только и делал, что сидел и глядел на тебя во все глаза. Потому что вряд ли в этом мире есть хоть что-то, способное лучше утешить мой взор.

— Фионн[24]знает, что за глупости у тебя в башке в такую минуту! — возмутилась Хейд.

— И даже он не знает, твой Фионн, — сказал Бьярки, — будь он мудрец из мудрецов. А я так вот что знаю:

Волосы твои — проволока из червонного золота, которое только слепой способен назвать медью.

Лоб твой — стена из чистого мрамора, который только неразумный примет за обожженную глину.

Брови твои — две тетивы, выгнувшиеся в ожидании полета стрелы взгляда твоего.

Один глаз твой — криница голубой воды, сулящая успокоение души смятенному путнику. Другой глаз твой — дремлющий омут, зеленой ряской подернутый, в котором скрываются в облике русалок все обиженные своими женихами невинные девушки.

Нос твой — покатый выступ над бездонной пропастью, погибель для искателя легких троп к твоему сердцу.

Губы твои — врата в пещеру несметных сокровищ, ключ от которых может достаться лишь тому из конунгов, кто осенен покровительством всех асов.

Уши твои — две морские раковины, осиротевшие без жемчуга.

Лик твой — отражение солнца в хрустальном пруду ясным днем.

Шея твоя — столп из драгоценнейшего ясеня, что состоит в прямом родстве с Иггдрасилем, и только ему доверить можно небосвод головы твоей.

Плечи твои — две долины по краям света, широкие и прохладные.

Руки твои — коралловые цепи, которые нет желания разрывать.

Груди твои — два сугроба чистого снега по сторонам нетронутой следами человеческими ложбины.

Сосцы твои — две ягоды брусники на тех сугробах.

Живот твой — перина из гагачьего пуха, что даже берсерка убаюкает как младенца.

Пупок твой — галька в подножии песчаной косы, которую с вожделением облизывал молодой прибой.

Лоно твое — цветок шиповника среди ржаного поля.

Бедра твои — дельфины-близнецы, что неразлучны среди волн бескрайних.

Колени твои — два адамантовых щита на вратах Вальхаллы.

Икры твои — серебристые лососи, что резвятся в ледяной протоке под весенним солнцем.

Ноги твои — две прекрасные колонны, на которых зиждится Асгард тела твоего.

Ступни твои — два корабля, заблудившихся в открытом море, не ведая, что недалек спасительный берег, хотя и скрыт за пеленой дождя...

— Ну, что молчишь? — спросила Хейд, и Бьярки понял, что все возвышенные слова звучали только для него самого.

— Я думаю, — сказал он смущенно.

— Давненько я не встречала бьёрндальца, который предавался бы этому занятию, — усмехнулась Хейд. — Твой хозяин не в счет, его вообще трудно причислить к какому-нибудь сообществу добрых викингов. Похоже, это он приохотил тебя к такому пустому времяпрепровождению. И о чем же ты думаешь, Медвежонок? Уж не о том ли, что-де только что огулял саму Хейд Босоногую, чего до тебя никому еще не удавалось, и потому ты всем молодцам молодец?

— Нет, не о том, — отвечал Бьярки. — Что проку думать о том, что было, когда самое время поразмыслить о том, что будет и что всех нас ждет.

— Мгахобунабох передал мне эти камни, — сказала Хейд, — со строгим наказом пустить их в дело, когда речь пойдет не о моей жизни или смерти, а о том, достанутся ли его книги его преемнику или нет. Почему-то не хотел он их ему передавать. Показалось мне, что этот миг настал, и я вернула в наш мир того, кто заключен был в камнях, а уж ас он или что похуже, о том я не пеклась.

— Я слыхал, что книги — это такие тяжелые штуковины из скрепленных между собою свитков, в которых хранятся самые умные руны, — сказал Бьярки. — Уж не знаю, какое в том удобство и где взять столько рун. А что записано в тех книгах?

— Все, что происходило, происходит и произойдет в подлунном мире от начала и до конца времен, — пояснила Хейд. — Вот только язык мне тёмен, да и запутано все нарочно, почище ваших вис.