Молодильные яблоки - Дмитрий Мансуров

— Дальше? — Советник посмотрел в самый низ листа и на всякий случай перевернул его. — Дальше — дата, подпись, печать и много-много пустого места. Иначе говоря: это всё.

— Но я… — засомневался Мартин. — В каком смысле «помогать»?

— В прямом. Отныне ты выполняешь приказы и поручения Ивана, а первого числа каждого месяца получаешь жалованье. Я думаю, тридцать золотых монет в месяц для первого года службы хватит. Через год, если ничего не изменится, жалованье повысится в два раза.

Я помахал перед его лицом рукой, но ответной реакции с его стороны не дождался.

— Мне кажется, — сказал я советнику, — не стоило его так радовать. Надо было подготовить.

— Ничего страшного! — отозвался тот, щелкая пальцами перед глазами Мартина. — Скоро он придет в себя. А если мы ему каждый день будем сообщать по крохотной хорошей новости, то он привыкнет и станет ждать их даже тогда, когда мы все ему расскажем. Лучше уж сразу.

Щелк, щелк…

Мартин упорно не желал приходить в себя.

— Иван, пронеси перед ним курицу, — предложил советник, — вдруг оклемается?

На столе стояли тарелки с едой, и на главном блюде горкой лежали две здоровенные разрезанные курицы. Я подтолкнул Мартина к столу и сунул ему под нос окорочок. Парень, уловив запах еды, очнулся, глубоко вдохнул и шустро вцепился в него зубами.

— Тихо, тихо ты! — прикрикнул я, испуганно отдергивая руку.

— Садись, зубастый охотник, узнаешь, что такое домашняя птица по-царски! — радушно пригласил советник. Смущенный Мартин поискал ложку, после чего понял, что мы едим при помощи странных крохотных серебряных вил. — Садись, не стой столбом. А то повышу жалованье еще на пять монет!

Это оживило мальчишку. Он рассмеялся, решив, что мы все-таки шутим. Но упавший рядом на стол мешочек с деньгами вновь выбил его из колеи.

Я с укором поглядел на советника.

— Ну, вот такой я жестокий человек! — усмехнулся он. — Предпочитаю выложить правду полностью, какой бы горькой она ни была. Ладно-ладно, ухожу! Сам его приобщай к дворцовой жизни. Вы свои люди, и моя старческая помощь только во вред.

Выбрав куриную ножку и обернув ее салфеткой, советник с крайне независимым видом прошел мимо молчаливого стражника.

— Будешь? — спросил он. Стражник отказался. — Как знаешь!

Советник откусил приличный кусок и вышел из зала.

Мартин в который раз очнулся.

— Хватит столбенеть, — попросил я, — а то вместо обеда придется ужинать. Курица остынет!

— А вы…

— Мама родная… — перебил я. — Давай на «ты», договорились? Ты же мне жизнь спас, а теперь слова сказать не можешь! Что с тобой? Или ты становишься храбрым только тогда, когда тебе угрожает опасность? Держи, вот кружка с чаем, пей! И ешь!

Он кивнул.

— А это… — спросил он. — Ложки есть? Я вилами не умею…

— Что ты собрался есть ложкой? — заинтересовался я. — Из всего, что на столе, единственное, что ложкой можно есть, только подлива к курице. Если сумеешь соскрести ее с тарелки. Или ты предпочитаешь из кружки? И, кстати, это не вилы, а вилка.

— Для чего?

— Для вот этого. — Я проткнул картофелину, положил ее в свою тарелку и разломал на четыре части. — Как тебе?

— Я тоже так могу?

— Спрашиваешь!

Надо сказать, Мартин научился пользоваться незнакомыми для него видами столовых приборов даже быстрее, чем я в свое время. Я, кстати, до сих пор путаюсь среди одиннадцати различных ложек и вилок и потому с детства уговаривал отца издать указ, запрещающий подобное издевательство над голодными людьми: когда охота есть, не до выбора наиболее подходящей вилки.

Глаза Мартина горели от восхищения, и он, похоже, воспринимал возню с вилками-ножиками как некую игру, в которую играют богатые люди. Но все же ему, привыкшему к деревянной ложке, царские изыски были в диковинку, и он обрадовался, узнав, что птиц едят руками даже во дворце. Но, съев несколько кусков, Мартин с сожалением отодвинулся от стола.

— Не могу больше, наелся! — пояснил он.

— Желаешь угостить родных? — предложил вернувшийся советник.

— Конечно, желаю! — не раздумывая, ответил Мартин. Я обрадовался: наконец-то он перестал чувствовать неловкость. — А у вас есть вода?

— Кисель! — указал я на кружку.

— Поскольку ты стал слугой царевича Ивана, — добавил советник, — то обязательно приходи завтра — он покажет тебе дворец.

— Угу, угу! — промычал Мартин, не отрываясь от кружки с быстро убывающим киселем. — Конечно, конечно!..

Через час мы поехали в деревню: хотелось посмотреть на лица его родителей и соседей, когда они узнают новость о назначении Мартина.

Въехали — карета весело и громко позванивала колокольчиками, — и на дорогу высыпали все от мала до велика. Мартин показывал на домики и рассказывал, кто где живет, — получалось коротко, но захватывающе, и я чувствовал, что начинаю завидовать: столько разных соседей — во дворце такого не увидишь, там все как на подбор профессиональные интриганы. Скучно.

Мартин указал на свой дом, и советник приказал кучеру остановиться. Я выглянул в окошко. На крыльце стояла семья Мартина, с нескрываемым любопытством и некоторой долей страха глядя на царскую карету: не каждый день в гости приезжает подобная компания.

— Выходим! — Советник открыл дверцу, и мы выскочили на улицу. Мартин вышел первым, я — вторым, советник замыкал шествие. Крестьяне подходили, желая узнать, в чем дело и почему царская карета остановилась именно здесь: вроде бы избы ничем особенным друг от друга не отличаются.

Когда Мартин отворил калитку, его семья вежливо поклонилась, и отец Мартина — крепкий мужчина на вид лет тридцати — спросил:

— Чему обязаны вашим визитом, высокородные господа?

— Пап, ты чего? — изумился Мартин. — Это же я! Отец поднял голову, вгляделся, вытаращил глаза и выпрямился, потрясенный. Мартин хитро улыбнулся.

Немая сцена.

— Мартынко?! – на всякий случай переспросил отец. Явление сына, ушедшего пешим ходом и вернувшегося в карете, до которой даже помещику дотронуться не позволят, было равносильно появлению на небе солнца ровно в полночь.

— Здравствуйте! — поздоровался я. Присутствующие уставились на меня и попытались понять: это на самом деле царевич или какой-то самозванец, укравший у царского сына именной медальон?

— Я царевич Иван!

— Ага… — сделал весьма смелое предположение отец Мартина. — А это, по идее, должен быть царский советник Александр?

— Вы очень проницательны, уважаемый Клим Владимирович! Не удивляйтесь: Мартын назвал нам ваше имя, — ответил советник. — Мы приехали, дабы поставить вас в известность о том, что Мартын официально поступает на службу. Он назначен слугой царевича Ивана. Возражения и пожелания есть?