Путь от змеиного хвоста - katss

Моторная беспарусная фигня метров двадцати в длину пришвартовалась, и почти сразу по сказочному стеклянному мосту протопотали чьи-то ноги. Силуэт мужской, формата "широкоплечий буфет". Буфет был разодет по последней европейской моде. Это на голом торсе песочного оттенка пиджак на одну пуговку, шёлковый платок "гусси-каббана", штанцы в облипку (трусы, видимо, он забыл где-то по дороге), и востроносые лаковые штиблеты из шкуры последнего неспрятавшегося в степях Зимбабве страуса. Платок был заправлен в сиськи… Ну да в такие сиськи грех не заправить. Опухшая рожа прилагалась: в пятницу кто-то не просто бухал, кто-то нюхал по-чёрному…

С приближением фрика, от дверей до моста уже выстроилась шеренга чоповцев, и попыталась надеть особо одухотворённые лица. С последним пунктом у них явно не задалось, но ребята старались. Стоило "прынцу" шагнуть со стекляшки на брусчатку — взметнулся чёрно-оранжево-голубой флаг.

Мальчик с завышенной самооценкой, не сбавляя шага, проследовал внутрь.

— Это… что? — кашлянув, уточнила у Димы. Он-то должен знать, чего это за точка сбора умалишённых?

— Угадай, — хмыкнул чуть повеселевший лейтенант и потянулся в бардачок, за минералкой. Удобно припаркованная за кустами сирени, машина не особо бросалась в глаза. — С полчаса можем постоять. Посмотришь представление.

— …

Через минут пять с эстакады потянулись машины небогатой палитры кузовов, но плюс-минус одинаковой степени невъебенности… Гошу бы сюда, моторчики б оценил.

В огороженном дворе сразу стало как-то шумно и людно… Вся эта издалека воняющая баблом и пафосом толпа с долей шума-гама втекла всё в те же двери.

— Ну, как первые впечатления? — с долей ехидцы поинтересовался Стрешнев, кося на меня глазом без отрыва от посасывания кисленьких "Ессентуки-17".

— М-мда… С такими мажорами не сталкивалась ни по работе, ни после. Что касается тусовок — ну, мы явно разные пласты населения… Я не бываю там, где мороженое из грудного молока посыпают золотой стружкой. А по работе — никто из пап не отправит вместо себя дебила, как бы ни любил кровиночку, потому что деньги он любит больше. А такие "детки" — только тратить умеют. И даже не особо красиво…

— Хм.

Спустя минут пятнадцать в опустевший двор (все машины набежавшие ранее чоповцы споро загнали куда-то в подземный гараж), из здания принялись… мм… выплывать расфуфыренные пуще прежнего… Уёбища.

Плюмажи прилагались. Не удержавшись, в полном ахуе пробормотала:

— Так вот кому делали тот странный доспех! Глаза, мои глаза…

— Что с твоими глазами? — с иронией уточнил явно наслаждающийся реакцией Дима. — И какой конкретно доспех?

— Уродливый. Мельком видела, когда первый раз в ЗД была. Вон та куча говна, с монолитными наплечниками по последней марсианской моде… О отец Рагнарёка, мой мир никогда не будет прежним… Это ж хуже, чем флэшмоб мумий на Хэллоуин! Чую, ща опять кровь из глаз потечёт…

— Что так? — с улыбкой переспросил Дима.

— Да это не доспехи, а изнасилованное железо… Облачены по принципу — седло от Камаза, педаль от унитаза. Он от рождения дебил? Двадцать пять кило металлолома на себя напялить, за просто так! Ради понтов!… А на башку посмотри? Это что за хуета? Модель солнечной системы? А нафуа? Да он еле шевелится в том стильном дерьме, что на него напялили!…

— Да. Господа одеты в гавно, — согласно покивал резко пришедший в хорошее расположение духа куратор. Нет, он точно моральный садист! Не мог предупредить?!

— А вон на том, патлатом?

— На котором из двух патлатых? — лейтенант явно веселился. — На том, что в монгольских косичках, или на зализанном?

— На зализанном. Вот для чего эта фольга вместо нормальной защиты? Чтоб его было проще снабдить пневмотораксом, посредством удара острого предмета в грудину?

— Зато узоры! — давясь минералкой, парировал Стрешнев.

— Да уж, кубачинское серебро прям! — я с сарказмом глянула на пополняющуюся толпу. — В гробу такие узоры, вместо тельняшки, и сразу вместо тюля…

"Тюля-Тюля-Тюля-ля-а!"* — прозвенело в башке. Патлатый, светя сквозь свою шемизе** тем, чем светить в приличном обществе вообще не положено, поправил висящий на поясе самотык — ох, пардон, но это разукрашенный магжезл! И почесал, гремя золочёными сандалетами, к какому-то вновь прибывшему хмырю на "Aston Martin". Хмырь красовался кедами "Balenciaga," носками в рубчик и спортивными штанами на голое пузо. Спина оказалась забита татуировкой крадущегося тигра. Цветной. И был он ну ваще-е-е-е… Как в кунг-фу панде: за свою улётность денег не беру, а за красоту — тем более! Осталось долбануть ногой с вертушки, с криком: феншуй!

— … — шоу уродцев.

— Согласен, художественная ценность сильно преувеличена, — хмыкнул Стрешнев, сощурившись на этого перца.

Собственно, последний и охотником-то не был… Может, менеджер? Хотя не, не похож. А вот явное сходство в чертах лица с придурком в ночнушке — прослеживается… Родственники?

Костотряс с татуированным отошли в сторонку. Перетереть. О своём, о девичьем…

Я всё-таки прислушалась.

— На твою долю не хватает, — прикурив, сообщил голопузый. — Так что ноги в руки, и тащи чё посущественней. Иначе ты до сентября в пролёте.

— Не понял? А где мои дивиденды за июнь?

— Кончились, — татуированный посмотрел на него, как на конченого. — Ты думал, там миллиард? Миллиард тебе никто не выделит, у бати новая потрахушка…

— Кто?

— Да гимнастка какая-то, бывшая, — голопузый отмахнулся.

— Симпатичная? — заметно нахмурившись, уточнил тощий и зализанный. Его визави неопределённо покрутил пальцами в воздухе. Пожал плечами:

— Но у неё ещё младшая сестра есть… Так что это шубы-лыжи-камушки до самой осени.

— Насосутся и сами отвалятся, — мрачно заметил костотряс.

— Мхм… Короче, ты помни: я тебе не мать-Тереза. Чеши на подработку, гастарбайтер…

— Отвали, — ещё мрачней огрызнулся костлявый. Вот честно: сдаётся мне, черти в аду будут смертельно оскорблены его мощами на сковородке. И жарить примутся без масла.

После кратких раздумий, он с долей надежды поднял голову:

— А банк?

— А банк щас трясут, — татуированный развёл руками. — Не знаю, какая с-сука навела, выясняем.

— Вот блядь… — расстроенный костлявый куснул ноготь на большом пальце. Похоже, в глубоких раздумьях, поскольку палец он сходу прокусил до крови. Выругавшись, спохватился