Ночь богов. Гроза над полем - Елизавета Дворецкая

– Ну, хочешь ездить, так езди! Что тебе мешает-то?

– А ты бы знал, скольким князьям пошлины платить, пока до Итиля доберешься! Оковскому князю плати, лебедянскому плати, воронежскому плати, северянскому плати! Я уж про самих хазар молчу – эти последнее сдерут, что еще и сам себе в убыток проездишь! Вот и сдаем товар варягам, а те дадут два шеляга за сорок соболей – и еще кланяйся им.

– Ну, так уж и два! Это ты, брат…

– Да и тем двум рад будешь! Или твоей жене в ожерелье шеляги не нужны?

– Да ну тебя! Сам как баба, только о шелягах и думаешь! И так уж два горшка в лесу закопали под кривой березой – мало тебе?

– А что толку? Закопаешь тут – девать-то некуда! Пока варяг какой заезжий паволок привезет или там…

– Паволок ему! – опять перебил Толига. – Без порток ты, что ли, ходишь? Жена прясть-ткать разучилась? Паволоки ему нужны! Да пропади они пропадом! Далеко мы от хазар – и спасибо чурам! А то ведь сам в холопы угодишь – вот тебе и паволоки с шелягами!

Но Вышень был не робкого десятка и богатства жаждал сильнее, чем боялся неудач.

– А жили бы мы с русскими князьями в дружбе – может, и поменьше бы с нас брали. Зазвенел бы в калите лишний шеляг – плохо ли? Сам-то подумай!

– А мне чего думать? – отозвался Толига, но отразившаяся на его лице мрачность означала, что кое-что он понял. – Мое дело – воевать, раз нужда такая…

– Я вот к чему веду! – Вышень наклонился к нему еще ближе. – Нам в князья надо княжича Хвалислава. У него и мать из дальних краев, тоже ему, поди, нарассказывала, как там. А самое главное – мы ему на стол сесть поможем, а он нам будет меха и дружину давать, чтобы в походы ходить почаще. И сами обогатимся, и его не обидим. Ну, и тебе, понятное дело, перепадет кое-что. Кого же он воеводой при себе поставит, как не тебя?

– Ну, ты замахнулся! – Толига смотрел на него почти как на одержимого. – Тебя не сглазили, часом? Как же ты ему поможешь? Как Люта обойдешь?

– Мы, может, Люта и не обойдем, да можно кого посильнее найти.

– Это кого же?

– Да хотя бы оковского князя. Мы же к нему едем? Вот и надумали мы с мужиками. – Вышень показал глазами на Глядовца и Домшу, которые с загадочным видом закивали. – Едем мы к князю Святко, и оборотень тоже едет. А как приедем, проберемся к нему, Святко, и скажем: так и так, идет оборотень, хочет тебя погубить. А мы тебе друзья и помочь хотим. Надо – с хазарами пойдем воевать. Ты только помоги оборотня избыть, а дочерей княжеских бери себе. Не будет оборотня, а будет сам князь Святко у нас в друзьях – уж тогда-то мы князя уговорим Хвалислава наследником назвать. Да и по торговым делам нам вятичи пригодятся.

– Не знал я, Вышко, что у тебя в голове такие мысли водятся… – в задумчивости пробормотал Толига. – Не знал…

– Я ж и тебе помочь хочу, не чужие, чай, не голядины какие-нибудь, Ратислава Старого правнуки! – продолжал Вышень. – Ты меня слушай. Я тебе как брату родному доверился. А если не захочешь мне братом быть – смотри, как бы чего…

– Ты мне не грози! – рявкнул Толига, который вот это понял очень быстро. – Борода не доросла – мне грозить. А что сказал – подумаю. Князь Святко тоже не так прост. Еще он-то захочет с вами дружить? Прям спит и видит!

– Он-то захочет! – Вышень прищурился и усмехнулся. – Нам есть чем ему поклониться. Посмотрим еще…

Затевал Вышень разговоры и с самим Хвалисом. Тот едва верил своим ушам: старейшина говорил ему о том самом, о чем он так неотступно и тревожно думал в последнее время, будто в воде видел все его мысли! Подружиться с оковским князем и избавиться от Лютомера – и Галица, и мать, а теперь и кормилец Толига с другими старейшинами – все видели его задачу именно в этом.

– Но дружина-то как же? – отвечал Хвалис соблазнителям. – Дружина на такое дело не пойдет!

– Пойдет! – уверял его Глядовец. – Лютомер – оборотень, и бойники его все – волки, а с волками людям не по дороге! Их вон в прежние времена и к жилью-то не пускали, это теперь они к нам на праздники ходят! А души в них по-старому лесные, волчьи! Надо будет – мы найдем чем дружину убедить. Главное, ты, княжич, от нас не отстань. Ты – сын Вершины, внук Братомера, из рода Ратислава Старого, тебе с оковским князем говорить и дружину в битву вести. А мы поможем, не сомневайся.

Хвалислав все-таки сомневался – уж слишком он, как и любой другой, привык к мысли о неукоснительном послушании старшим и главе рода. Отец, конечно, не одобрил бы этих разговоров. Достоин Лютомер, оборотень и сын Велеса, быть наследником угрянского князя или не достоин – решать это самому Вершине, решать волхвам и вечу, но уж никак не Вышеню с Глядовцем, хоть они и знают лучше всех, сколько в гривне кун, а сколько дирхемов.[14]Но то, что его права признал хоть кто-то из угрян и из Ратиславичей, что родичи готовы оказать ему, сыну робы-хвалиски, хоть какую-то поддержку и именно с ним связывают свое будущее благополучие, – эти мысли ободрили его и укрепили веру в себя. Перед ним открывался заманчивый вольный простор, и Хвалислав плохо спал ночами от возбуждения, от предвкушения удачи и от тревоги. Ведь за все эти блага еще предстояло сражаться – с оборотнем, с бойниками, с вятичами, с хазарами!

– Мы там, на Оке, у князя Святко дочь тебе в жены попросим, вот и будешь ему родичем! – рассуждал Домша. – Он даст, ему ведь друзья теперь надобны. Мы ему дадим невесту, а он нам. Он тебя к сердцу прижмет и сыном любимым назовет. И ничего, что нас два десятка с тобой всего – за нами угрянская земля. А вернемся домой без оборотня, да с невесткой Святомеровной, да еще, даст Перун, со славой и добычей – никто нам не будет страшен.

При мысли о женитьбе Хвалиславу сразу вспоминалась Далянка, но он не возражал. Жена из рода оковских князей и правда поможет ему добиться всего, а Далянку потом можно взять и второй женой. Главное, чтобы этой весной она не досталась никому другому. Вплотную приблизилась Купала, тот священный день, когда парни находят жен, а девушки – мужей, и мысль о том, что Далянка там, на Угре, будет ходить в купальских хороводах с какими-то другими парнями, без него, жестоко его мучила и не давала заснуть ночью. Ради нее он был готов подружиться с кем-нибудь и похуже Святомера оковского!

Двигаясь вдоль берега Оки, угряне вслед за Лютомером и его бойниками свернули на Зушу. Откуда оборотень ведал, что похищенные девушки находятся именно там, никто не знал, но даже Хвалислав и его приближенные верили, что Лютомер чует след своей родной сестры и не ошибается. Отследить путь двух десятков чужих людей и двух своих ему труда не составляло.

Однажды на рассвете усталый Лютомер вернулся из леса и послал Тощагу предупредить угрян, что сегодня не стоит двигаться дальше.

– Воротынец близко, город Святкин, – пояснил он Толиге и Глядовцу, которые пришли к бойницкому стану узнать, в чем дело. – Там, возле города, Святко войско собирает на хазар идти. И сестры мои там. До Воротынца уже всего ничего. Дальше идти нам не надо, а не то на вятичей наткнемся. Войско еще не ушло, против него мы ничего не сделаем. Наоборот, поглубже в лес забиться надо и выждать, пока Святко воев уведет. А уж с теми, кто останется, мы справимся.