Сокрушая врагов - Александр Тестов

* * *

До Новца – так называлась ближайшая деревня – добрались уже затемно. Квета, ранее бывавшая в этой деревне с отцом, указала дом одинокой старушки.

– Ладно придумала, – похвалил ее Вадим, – там меньше глаз и ушей будет. Пойдем, показывай, где твоя старушка живет.

– Да вот же дом, низенький…

В калитку первым постучал Валуй. Ни звука. Ни лая собаки, ни человеческого голоса.

– Сильнее стучите, – посоветовала девушка, – бабка Ходора глуховата.

– Ага, – кивнул бородач и сильнее забарабанил по хрупкой калитке. Калитка оказалась едва живой – после третьего удара бородатого дружинника она слетела с одной петли и неуклюже покосилась на бок.

– Ну, хто тама, – наконец раздался недовольный голос Ходоры, – хто по ночам лазает?

– Пустите переночевать, уважаемая Ходора, – вежливо начал Вадим, – путники мы, в Новгород идем.

Бабка, покряхтывая, вышла из дома, подошла к калитке.

– Изломали, как есть изломали, – запричитала она, первым делом узрев ущерб, нанесенный хозяйству.

– Да больно хлипкая у тебя, бабка, калитка, – подал голос Валуй.

– Ужо какая есть…

– Поутру починим, обещаю, – Вадим сделал ударение на «обещаю».

– Путники, говорите? – недоверчиво спросила Ходора.

– Путники. Я – Вадим, это – Валуй, и отрок с нами – Есеня, – на ходу соврал Вадим про Квету, мгновенно вспомнив, что скоро у нее день рождения. Родилась она как раз по осени, вот, значит, пока и побудет Есеней.

– Ну, проходите, путнички, токо угощаться у меня нечем.

– У нас есть, – весело ответил Вадим, – мы и тебя угостим.

– Кхе, кхе, – кашлянула в кулак бабка и, повернувшись спиной, заковыляла к дому.

Ночные гости проследовали вслед за ней.

– Лучина на столе, – пролепетала Ходора, – запалите.

Валуй, действительно нащупав на столе несколько лучин, запалил одну из них. В избе чуть посветлело.

– Откуда путь держите? – с любопытством спросила бабка, усевшись на свою постель.

– От чудинов, бабушка, – ласково ответил Вадим.

На удивление старушка понимающе кивнула и расспросов больше не учиняла. Меж тем Валуй сообразил на стол. Глаза бабки при виде вяленого мяса заметно оживились.

– А чего это отрок у вас шапку в избе не сымает? – вопросила старуха, глядючи на Квету.

– Хворый он, – быстро нашелся Вадим, – застудил голову.

– Эва, – подивилась бабка, – у нас тут к одной вдовице тоже шастает один… все в шапке ходит, так его и кличут Кучмой. Токо он не хворый, а плешивый, – бабка заулыбалась во весь свой беззубый рот, – и чего в нем Сияна нашла…

– Повечеряй с нами, бабушка Ходора, – радушно пригласил Вадим.

Старуха внимательно оглядела стол, а затем пошаркала к печке и, отодвинув заслонку, извлекла глиняный горшок.

– Каша едва теплая, – водрузив на стол горшок, сообщила она.

– Каша это хорошо, – подмигнул Вадим, – а говорила ничего нету.

– Так и нету, – прошлепала губами старуха, – одна каша – еда наша.

Все дружно уселись и принялись за еду.

– А что, бабка Ходора, в деревне все ли спокойно? Нет ли чужих? – спросил Вадим, зачерпнув гречишной каши.

Хозяйка отковыряла небольшой кусок мяса и принялась с удовольствием его размусоливать беззубым ртом.

– Откуда у нас чужие, – пробормотала она, наслаждаясь вкусом мяса, – тихо все. Токо вот, сказывают, из Новгорода вести дурные…

Мужчины переглянулись.

– И что там такое? – не удержался Валуй.

– Сказывают, князя нашего крепко побили варяги под ихним градом… ммм…

– Под Альдегьюборгом, – подсказал Вадим.

– Может, и так, под Альдьее… да плут его знает, кажись так…

Валуй с Вадимом разом отложили ложки.

– Да не тяни ты, старая, – взмолился бородач, – толком скажи.

Ходора потянулась за следующим куском.

– Седмицы две тому, прибег от боярина тиун,[32]он и сказывал, что много воев побили варяги… Вот и наши деревенские, кого боярин в ополчение нарядил, не все возвернулись.

Вадим украдкой глянул на Квету. У той, при упоминании о погибших ополченцах, кусок встал в горле, а в глазах вновь заблестели слезы.

– Бабка Ходора, ты бы указала место, а то у нас, видишь, отрок приморился с дороги, – попросил Вадим.

– А чего тут указывать… вон, у печки лавка… ложись, милок.

Квета, не снимая шапки, как есть, в одежде, улеглась на лавку и сразу уснула. Однако мужчины не торопились укладываться.

– Давненько такого вкусного мяса не едала, – прочмокала бабка. – Телятина?

– Лосятина, – подсказал Валуй.

– О!

– Да ты кушай, Ходора, угощайся, а что про князя известно? – пододвинув мясо поближе к бабке, спросил Вадим.

– А что известно? Тиун сказывал, что схоронили Боривоя, – почти равнодушно изрекла Ходора, продолжая ковыряться в мясе.

– Как? – не выдержал Валуй и вскочил со своего места. – как схоронили?

– Сядь, – прошептал Вадим.

– А как хоронят – не знаешь? Положили в деревянную купель, тканями дорогими укрыли, добро его княжеское к ногам сложили… коня тоже его… и, говорят, бо-о-ольшой холм поверх насыпали…

Мужчины вновь переглянулись, мол, вот те раз.

– Так что, его в том бою срубили? – спросил Вадим.

– Как есть, – ответствовала хозяйка, прожевав очередной кусок и отодвигая остатки мяса в сторону, – сказывал тиун, что сам варяжский князь его живота-то и лишил.

– Ну дела, – протянул Валуй.

И Вадим решил вызнать у бабки все что можно:

– А какие еще есть вести из Новгорода?

– Как князя Боривоя спровадили, так его сынок Гостомысл и сел на княжение… Тиун опять же сказывал, великую тризну по отцу справил, целую седмицу на холме тризничали…

Наступило тягостное молчание. А Ходора, не обращая внимания на гостей, принялась убирать со стола, по-хозяйски припрятав остатки пищи за печку.

– Так значит, в деревне никого чужих нет? – в раздумьях спросил Вадим.

– Говорю же, нету… Вот только этот Кучма вчерась к своей Сияне наведался… И чего она в нем, плешивом, нашла…

– Понятно, – кивнул Вадим, – ну что, будем спать.

– Только вам на полу придется, у печи, – сказала бабка, – лавок, видите, у меня более нету.