Шаги в глубину - Сергей Цикавый

— Вперед.

Мария молча сделала несколько шагов и вслед за мной обошла труп. То ли привыкла, то ли ее успокоила знакомая доктору картина потрохов. Мой скафандр, подсвеченный фонарем Карпцовой, отбрасывал тень, в контуры которой вглядываться категорически не хотелось, и это не говоря о том, что уже некоторое время мне мерещились две разные тени.

«Найти выжившего засранца. Проверить его, сделать пару снимков на память и валить. Грохнуть этот Летучий Голландец — и валить».

Дальше по коридору в органику корабля врастал камень. Серовато-рыжая бугристая поверхность тускло блестела в свете прожекторов. Мария засопела особенно тщательно, и я ее понимала: по поверхности породы бежали световые блики — мягко подрагивая, будто волны на ленивой воде. От такого без всякой морской болезни стошнит.

— Он изнутри светится?

— Заткнись, Мария.

Камень рывком бросился ко мне, и «флоганеф» сам прыгнул в руки из заплечного захвата. Поверхность породы бурлила, как ненавистный гель на огне. Она шла пузырями, оставаясь такой же плотной на вид, а ближайший ко мне блик сложился в упорядоченные линии.

«Что я здесь делаю?» — подумала я, тупо разглядывая проявляющееся лицо. Я словно бы впервые поняла, что нахожусь в неподдельном аду.

— Кто вы? Вы меня слышите? Сделайте, сделайте что-нибудь!!

Иногда так бывает: когда тебя долго что-то пугает, долго подбирает к тебе ключики, подносит к лицу баллончик с кислотой, водит над кожей потрескивающим нейрошокером — ты перестаешь бояться.

У вас так не было? Подите вон из инквизиции.

Я опустила дробовик и всмотрелась в призрак, мерцающий на поверхности камня. За ним толпились еще призраки — я видела их всех одновременно, всех сразу, всех. И камень я тоже видела, как на стереокартинке.

«Этот голос. Я его слышала? А, ну да: сероводород, сто двадцать три градуса».

— Я Сэм, слыши…

Отчаянный крик о помощи оборвался, а я стояла и понимала, что, даже знай я, как помочь, — ни за что бы не полезла. Ни за какие шиши, потому что занять место пленника можно не только в сказке. Камень тем временем погас и снова стал просто камнем.

— Дальше, — хрипло сказала я. — И — заткнись, Мария.

— Один вопрос, Алекса.

Свет впереди нас ложился неровными бликами. Я забросила «флоганеф» за плечо и двинулась вперед.

— Хорошо. Один вопрос.

— Такое всегда на вернувшихся оттуда кораблях?

— Не знаю. Но знала бы — ни за что не полезла.

Мария хотела спросить что-то еще, но она девушка честная, и потому смолчала. И правильно, ведь докторша бы почти наверняка спросила: «Как так инквизитор Алекса не знает, а?» И вот здесь прозвучал бы совсем не нужный сейчас ответ.

Не люблю отвечать в таких обстоятельствах.

Лучше еще одну дверь порежу.

Кусок обшивки ушел внутрь, и это наконец была рубка. Левая стена — почему-то здесь левая — оказалась каменной, и смотреть на нее я не стала. Приборы тускло бликовали в привычно безумном свете фонарей, здесь все протухло и погасло, здесь что-то звонко цокало, и на фоне затихших фантомов это казалось едва ли не сказкой.

— Человек, — шепнула Мария севшим голосом.

«Вижу».

Одетый в легкий скафандр космонавт сидел на обломках, обхватив голову руками. Шлем, цвет наплечных бронепластин — вроде все сходится, похоже, это тот, кто связался с нами. Я выдохнула и включила общий радиоканал.

— Штурман Дюпон?

Человек приподнял голову и кивнул. Как у него в процессе не оторвалась голова — я не в курсе. Он напрягся, пытаясь встать, но снова оплыл на свои обломки, по-прежнему не поднимая лица. Я подняла руку, не давая Марии подойти к нашей цели.

— В доктора потом сыграешь. Штурман, сидите и отвечайте на вопросы.

Еще размашистый кивок. Еще один приступ опасения за его шею.

— Назовитесь.

— Олег Дюпон. Штурман второй. Класс.

Странные паузы, но чему я удивляюсь?

— Место вербовки, планета рождения.

Повисла тишина. Потом в коридоре истошно вскрикнул фантом, и я едва не выпрыгнула из скафандра. Терзаемый непонятно чем человек удалялся, его голос затихал в черноте корабля. «У Марии очень высокий порог звуковой терпимости. Наверное, Лиминали — громкие подопытные. Или Карпцова оперирует без анестезии». Посторонние наблюдения — мощное оружие в борьбе со своими слабостями. И логику тренируют.

— Завербован на РК45, родился на РК45.

Пока все в норме. Я просканировала его пульс, уловила слабые радиоволны. Сигнальные маячки в моем теле подрагивали, предупреждая, мол, «мы не в курсе, как там с мозгами, но плоти сейчас уже довольно хреново».

Я щелкнула по запястному голоэкрану, сгоняя рябь, заодно надеясь на устранение бреда: данные совпадали по второму пункту, но не совпадали по первому. В смысле, родился и вербовался на РК45 боцман Фукуяма Томас, а штурман Дюпон был с Верданы.

«Отлично. Или как бы поточнее выразиться».

— Что вы видели по ту сторону червоточины?

Молчание — и молчание полное, даже фантомы и цокот затихли.

— Я… Эта планета. Была странная… Высокая температура, сплошные испарения, датчики показывали. Сероводород. С ветвей капает. Мне пришлось усилить щиты над головой…

Голос тихий и глухой, паузы не к месту и не ко времени, а главное — не по смыслу. И еще кое-что, что куда страшнее всех интонаций вместе взятых. Что бы его еще спросить? А, знаю.

— Все в порядке. Сообщите коды самоуничтожения корабля. Мы забираем вас.

Мария облегченно вздохнула, но с места не сдвинулась — и правильно.

— Три — семь — новембер — танго — сто два — сто три — зулу — четырнадцать…

Я подошла к центральной консоли — бочком, бочком, чтобы не терять парня из виду. Левой рукой я из-за спины поманила Марию за собой. Интерфейс, экстренное питание, запитка пошла… И вот он — последний экран, солюцио ультимум.

«Реактор подготовлен. Для коллизии сверхтоплива введите код подтверждения».

О, еще как введу. Ну-ка, что он там набредил? Три, семь, новембер…

Когда борткомпьютер сожрал последний знак, я сделала шаг назад, выдернула из поясного захвата Марии скорчер и выстрелила. Миллионвольтная вспышка прожгла легкий скафандр, и неудавшийся штурман влетел в переборку куском дымящегося шлака.

— Что?! Алекса!

— Валим, быстро!

На экране горело «Код принят». Там светился обратный отсчет, и прямо под полом рубки специальный реактор готовил сверхтопливо к последнему прыжку — в никуда. Я не могла узнать этот код: его запрещено передавать, а я даже не предъявила полномочий.