Архив - Виктория Шваб

Папа держит в одной руке кружку, а в другой — валик для покраски. Слегка расплескав кофейную гущу из чашки, он накладывает полосу цвета горелой карамели на одну из стен. Папа стоит спиной ко мне, увлеченный разговором. Уэсли замечает меня и молча наблюдает, как я крадусь от чулана ко входу в кафе.

— Привет, Мак, — говорит он, дождавшись, когда я встану на пороге. — А я не слышал, как ты пришла.

— А вот и ты, — говорит папа, помахивая валиком. Он весьма оживлен, и в его глазах появился веселый огонек.

— Я сказал мистеру Бишопу, что прикрою тебя, пока ты сходишь наверх за едой.

— Даже поверить не могу, что ты так быстро приручила Уэсли и заставила его делать свою работу, — шутит папа. Он прихлебывает кофе из чашки, удивляется, что там мало осталось, и ставит ее в сторону. — Ты его спугнешь.

— Что ж, — философски говорю я. — Его легко напугать, это факт.

Уэсли притворно обижается.

— Мисс Бишоп! — чопорно говорит он, и я не удерживаюсь от смеха. Он потрясающе скопировал Патрика. — На самом деле, — признается он папе, — это правда. Но не волнуйтесь, мистер Бишоп. Мак придется выдумать что-нибудь пострашнее домашних обязанностей, если она захочет меня отпугнуть.

Уэсли картинно подмигивает. Папа расплывается в улыбке. Я буквально вижу на его лбу бегущую строку: «Первая любовь!» Уэсли тоже это чувствует, потому что, похоже, решает поменять стратегию. Он откладывает швабру в сторону.

— Вы не будете против, если я ненадолго похищу Маккензи? Мы работаем над ее летним чтением.

Пала просто сияет.

— Конечно нет! — Он помахивает валиком. — Идите сейчас же.

Я уже жду, что он добавит «детки» или «голубки», но он, слава богу, этого не делает.

В это время Уэсли пытается стянуть с руки перчатку. Кольцо прилипло к резине, и когда ему наконец удается высвободить руку, серебряный кружок слетает с пальца и со звоном катится по мраморному полу под старую духовку. Мы с Уэсом одновременно наклоняемся, чтобы достать его, и тут папа кладет руку ему на плечо.

Уэс столбенеет. По его лицу пробегает тень.

Папа что-то говорит ему, но я не слушаю и падаю на колени перед духовкой. Металлический бортик больно вгрызается в мою раненую руку, я изо всех сил тянусь пальцами и наконец захватываю кольцо. Я вскакиваю на ноги, а Уэс, стиснув зубы, качает головой.

— Уэсли, все в порядке? — спрашивает папа и отпускает его плечо. Уэс кивает и легонько вздыхает, когда я кладу кольцо ему на ладонь. Он тут же надевает его.

— Да, — говорит он уже более уверенно. — Все в порядке. Просто голова закружилась. — Он выдает напряженный смешок. — Наверное, надышался парами от синего мыла Мак.

— Ага! — восклицаю я. — Я же говорила, уборка вредна для здоровья.

— Надо было тебя послушать.

— Давай выйдем на свежий воздух!

— Хорошая идея.

— Увидимся, пап.

Я закрываю за нами дверь, и Уэсли сползает по ней, как вареная макаронина. Он бледен как мел. Мне знакомо это чувство.

— У меня наверху есть аспирин, — предлагаю я.

Он смеется и запрокидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня.

— Все нормально. Но все равно спасибо.

Я потрясена переменой в его тоне. Никаких подколок, бравады и кокетства. Просто долгожданное облегчение.

— Наверное, свежий воздух мне не помешает.

Он поднимается на ноги и идет через вестибюль.

Я следую за ним. Выйдя в сад, он оседает на скамью и устало потирает глаза. Солнце стоит в зените, и я понимаю, что Уэсли был прав — днем сад выглядит совершенно по-другому. Открытым, словно выставленным напоказ. На закате он казался укромным местечком с кучей тайников. Сейчас никаких тайн не осталось.

У Уэсли понемногу проходит бледность, но глаза остаются печальными и безжизненными. Я хотела бы знать, что он почувствовал, что увидел, но он молчит.

Я сажусь на другой край скамейки.

— Ты уверен, что все в порядке?

Он моргает, потягивается, и спустя мгновение это уже обычный Уэсли: хитрая улыбка, непринужденный флирт.

— Я в порядке. Просто немного отвык читать людей — давно не было практики.

Меня охватывает ужас.

— Ты читаешь людей? Но как?

Уэсли пожимает плечами.

— Так же, как ты читаешь все остальное.

— Но они же неупорядочены. Они громкие, истеричные…

Он пожимает плечами.

— Они просто живые. И может быть, они неупорядочены, но все самое главное лежит на поверхности. Одним прикосновением ты можешь узнать очень много.

У меня внутри все переворачивается.

— А меня ты когда-нибудь читал?

Уэс не на шутку задет. Он качает головой.

— Даже если знаю, как это делается, я не превращаю свое занятие в спорт. Кроме того, это против правил Архива, и что бы ты обо мне ни думала, мне бы хотелось оставаться на хорошем счету.

И мне тоже.

— Как ты можешь выдерживать подобное? — Меня передергивает. — Даже когда на мне кольцо, ощущения ужасные.

— Нельзя прожить всю жизнь, так ни к кому не прикоснувшись.

— Посмотрим, — упираюсь я.

Уэсли медленно поднимает руку и тянется указательным пальцем ко мне.

— Это не смешно.

Но он не останавливается.

— Я. Отрежу. Тебе. Пальцы.

Он вздыхает и опускает руку. Потом кивает на меня. Оказывается, в том месте, где край духовки врезался в перевязку, потекла кровь и пропитала бинт.

Я отстраненно смотрю на расплывавшееся красное пятно.

— Нож.

— Ого, — говорит он.

— Нет, правда. Парень-подросток с огромным ножом в руках.

Он корчит недовольную гримасу:

— Убийцы Хранителей. Подростки с ножами. Когда я отвечал за эту территорию, она не была такой забавной.

— Просто мне, как всегда, везет.

— Ты уверена, что я ничем не могу тебе помочь?

Я улыбаюсь, главным образом потому, что во второй раз он так аккуратно продумал вопрос, словно боясь спугнуть меня. Но мне больше не нужно сложностей.

— Без обид, но я уже давно к такому привыкла.

— И как оно?

Я должна держать язык за зубами, но когда правда сама подступает к горлу, сложно соврать.

— Я стала Хранителем в двенадцать лет.

Он хмурит брови.

— Но ведь возрастной ценз — шестнадцать.

Я небрежно пожимаю плечами.