Принц Вианы - Дмитрий Старицкий

Отобедали все с хорошим аппетитом, приятно осознавая, что опасность, хоть и мнимая, нас миновала.

Самое большое удовольствие от еды получал мессир Франсуа, как самый из нас голодный. Он очень смешно щурился от наслаждения, опростав очередную ложку в свой щербатый рот. Забавное зрелище, но вот сейчас над ним никто не смеялся: от сумы да от тюрьмы… А уж от голода никто не зарекается. Понимающий тут народ.

Откушав, я переместился с кубком вина на свое лежбище у мачты, приказав Микалу позвать ко мне найденыша.

Мессир дю Валлон не заставил себя ждать. Как и не стал кочевряжиться, когда я предложил ему сесть неподалеку.

Курить хотелось не по-детски. Когда же я от этой пагубы наконец-то отломаюсь? Если каждый раз вином отливаться, то раньше сопьюсь.

— Мессир Франсуа, так чему вы меня собираетесь учить? — начал я посиделки.

— Правильному стихосложению, ваше высочество.

— А в чем мое стихосложение неправильно?

— Вы не соблюдаете ритм и путаете ударные слоги.

На этом месте лекции мимо нас пробежали вдоль борта в сторону носа паж Саншо и младший отпрыск литейщика, на ходу фехтуя щепками от дров. Как я понял из кастильских выкриков пажа, сын литейщика изображал в его глазах сарацина, а сам он был Сидом. Но судя по немецким фразам отпрыска литейщика, этот мелкий представитель третьего сословия считал себя вовсе Зигфридом.

Когда они с «боем» и топотом возвращались к корме, я остановил это безобразие и приказал привести ко мне старшего сына литейщика.

Когда того привели, строго с него спросил:

— Пошто за младшими не смотришь? Ждешь, когда они себе глаза выколют этими щепками? Вырежи им из дерева нормальные тренировочные мечи. Тупые. Понял? Исполнять.

И снова повернулся к бродячему менестрелю:

— Так на чем мы остановились, мессир?

— Поэзия, ваше высочество, как всякое высокое искусство, подчиняется небесной гармонии, выраженной цифрами.

— Это как же? Алгеброй гармонию проверять? — усмехнулся я, припомнив пушкинского Сальери.

— Именно так, ваше высочество. Именно так. Хорошо сказано. Поэтическое произведение должно быть построено таким образом, что все оно целиком, или каждая отдельная его часть, состоит из ряда повторяющихся метрических систем — строф одинаковой структуры. В равной упорядоченности чередования долгих и кратких слогов внутри целого; при этом само целое может разбиваться на меньшие отрезки одинаковых по чередованию слогов. Низшей ритмической единицей стиха является метр или икт: собственно само ритмическое ударение в стихе, которое объединяет две стопы в диподию. Сильная доля в метре, попадая под икт, превалирует над соседней — слабой. Сочетание двух метров образует диметр. Трех метров — триметр, четырех — тетраметр, пяти — пентаметр, шести — гекзаметр. Считается это так…

Мессир выложил передо мной гостку тонких и толстых щепок и стал выкладывать ими стихотворные формулы.

— Простейший пример, ваше высочество, это структура диметра.

Он выложил рядом две толстые щепки.

— Это будет пиррихий или дибрахий. А если вот так…

Ниже пристроились тонкая и толстая щепки.

— То это уже трохей, или как его еще называют — хорей. А если наоборот — то будет ямб.

Следом были положены две тонкие щепки.

— А это спондей. Сейчас мы научим вас считать слоги диметра, и как освоим его, то пойдем дальше к более сложным метрам. А считается это так…

Твою маман! Вот уже никак не ожидал, что попаду на урок прикладной математики с пародией на двоичный код. Скучища! Но, блин горелый, сам же напросился: учить эту средневековую Булеву алгебру, что характерно…

— Вы меня слушаете, ваше высочество? — напомнил мне учитель, что я на уроке.

— Извини, отвлекся. Очень скучно это. Я привык стихи воспринимать, как музыку речи, на слух и мелодичность.