Дама Тулуза - Елена Хаецкая

* * *

Два дня метался Фалькон между разъяренным Симоном и оскорбленной Тулузой. Пытался одолеть пролитую ими кровь.

Осунувшийся, бледный, переходил из дома в дом, везде получая одни только попреки.

А ему нужно было, чтобы его выслушали, вот и ходил, как нищий за подаянием.

Тулуза Фалькона не любила, но – дивилась. Всегда найдет, чем занять эту капризную, совсем не благочестивую красавицу. А ведь с виду и не скажешь, чтобы изобретателен был и находчив: обличьем скучноват, хоть и хорош собой.

В молодые годы баловался Фалькон трубадурским искусством и даже преуспевал в сочинительстве, но после что-то такое случилось с ним, забросил лютню и веселое вежество и подался в монахи.

Сперва, как сделался епископом, Тулуза аж привзвизгнула: епископ-трубадур!..

А Фалькон тогда еле концы с концами сводил, церковь была разорена, католиков перечесть – хватало пальцев на руках у него да у дьякона; прочие же исповедовали катарскую веру, либо не исповедовали никакой.

Однако даме Тулузе, на насмешки скорой, не позволил Фалькон сделать из себя посмешища. Вместо того взялся за нелегкий труд в католичество эту даму обращать. Она вся извертелась, то одного острослова на Фалькона напустит, то другого. Тут и убедилась, что у епископа немало острых ножичков в рукавах прячется.

Попривыкла к нему. Полюбила даже. Но потом пришел в Тулузу граф Монфор, и Фалькон открыто принял сторону франков.

Монфора дама Тулуза своему епископу так и не простила.

А он продолжал ходить от двери к двери и стучать, прося милости.

За спиной у Фалькона собор Сен-Сернен, перед носом тяжелая дверь. Дом богатый, два окна на площадь. С двери на епископа поглядывает, ухмыляясь, медная шутовская морда с кольцом в зубах.

А за дверью, в господских покоях над лестницей сидят за кружечкой доброго вина два старых приятеля, два состоятельных торговца – Гуго Дежан, хозяин дома, и сосед его Белангье. Оба давние друзья и обожатели графа Раймона. Не раз сиживал веселый старый граф с ними за одним столом.

Разговаривают.

Уж конечно, епископа своего бранят на все корки.

– Нарочно все подстроил, дьявольское отродье.

– Разумеется, нарочно.

– Надо было догадаться! «Пусть, мол, самые знатные идут на поклон к Монфору»!..

– «Смягчить его сердце»! Вы можете себе представить, чтобы у Монфора вдруг смягчилось сердце?

– У Монфора вообще нет сердца.

– Слишком уж хитер Фалькон. Явился будто бы с миром, а сам с собою свиту протащил. Чтобы истреблять потом народ…

– Хорош пастырь: собрал овечек и погнал их в пасть волку…

Много нелестного о епископе высказали; после утомились.

– Я ведь его еще в Марсалье знал, – сказал Белангье задумчиво. – Я держал там лавку… Вел дела с его отцом, с мессеном Альфонсо.

– Почтеннейшая личность, – вставил Дежан. Он тоже знавал мессена Альфонсо.

– Слишком поглотили его торговые заботы. За сыном-то недоглядел.

– Да, – подхватил Дежан, – случается такое, чтобы у добрых родителей вырастали дурные дети.

Они пили вино и жевали хрустящие хлебцы. Они во всем были согласны друг с другом. И только на душе сладковато и тревожно ныло ожидание.

Белангье засмеялся.

– А знаете ли, друг мой, какую историю я слышал о ханжестве Фалькона?

О Фальконе рассказывали множество историй, одна другой забавнее.

– В прежние времена, – начал Белангье, – когда Фалькон еще не подался в монахи, сочинял он, как вам известно, песенки. Так, дрянь песенки. Но затем раскаялся и художество трубадурское из сердца изверг.

Дежан слушал, заранее улыбаясь.

– И стоит теперь кому-нибудь спеть прежнюю фальконову безделку, как он немедленно карает сам себя и в тот день не ест ничего, кроме хлеба, и пьет только воду.

Оба засмеялись. Потом Дежан сказал:

– Вот бы заставить его поголодать.

– Это легко устроить, – молвил Белангье. – Всегда сыщутся доброхоты сообщить стишки желающим.

– А мелодия?

Белангье засмеялся.

– Ничего, сосед, проорем без мелодии; от этого хуже не сделаются.

И достал клочок, где поверх плохо затертых цифр – локти ткани, помноженные на солиды, – были накарябаны стихи.

– Откуда у вас? – спросил Дежан.

– Говорю вам, доброхоты сообщили. Весь город знает, что сейчас Фалькон…

Тут служанка поднялась наверх, к господам, и испуганно доложила:

– Там Фалькон.

Дежан развернулся к ней всем корпусом.

– Ты ему не открыла?

– Нет, мессен, – ответила служанка.

Дежан встал и направился к входной двери. Белангье, чуя потеху, пошел за ним следом.

Дверной молоток застучал снова. Дежан подобрался к окошечку в двери и громко спросил:

– Кого там черти принесли?

Грозно спросил, даже брови нахмурил, хотя из-за двери этого видно не было.

– Епископа Фалькона, – необидчиво отозвались с площади.

– Так скажи им, пусть унесут обратно.

Белангье тихонько засмеялся.

– Отворите мне, – попросил Фалькон. – Я хочу поговорить с вами.

– Вот еще! – выкрикнул Белангье. – Отворить вам! Ведь вы только прикидываетесь кроткой овечкой, а на самом деле вы – епископ дьяволов.

И ликующий взгляд на Дежана бросил: как?.. Дежан закивал, давясь безмолвным смехом.

– Это правда, – грустно согласился Фалькон. – Ведь вы дьяволы, мессены, а я – ваш епископ.

Дежан с Белангье переглянулись. Пора! Белангье извлек свой клочок со стихами, оба почтенных торговца сблизили над ним головы и дружно заорали:

– Был слишком нежен с вами я,

Вы отвернулись от меня,

И друга верного гоня…

За дверью было тихо.

– Ушел? – шепотом спросил Дежан.

Белангье пожал плечами. Дежан резко распахнул дверь. Фалькон стоял на пороге. Дежан столкнулся с ним лицом к лицу.

– Благодарю вас, – молвил ему Фалькон.

Дежан растерялся.

– За что?

– Никогда не поздно вспомнить о своих грехах, – пояснил Фалькон.

– Это вы о себе? – хмыкнул Белангье. Пергамент в рукав сунул.

– Да и о вас тоже.

– Ладно, – перебил Дежан. – Говорите, зачем пришли, и уходите. Без вас было куда лучше.

– Я сейчас уйду, – утешил Фалькон. – Я приходил с просьбой.