Охранитель - Андрей Мартьянов

— Ликантропов традиционно убивают серебром, — заметил Рауль. — Серебряный наконечник стрелы или арбалетного болта, посеребренный клинок...

— Далеко не всегда, мэтр! Вы должны это знать! Argentum незаменим в противоборстве с нечистью, однако следует помнить, что ликантропия вызывается не только чарами и проклятием, но и врожденными способностями Древних... Подозреваю, тот самый случай. Будь здесь черная магия, вы бы сразу сказали мэтр. Верно?

— Представления не имею, разочарую я вас или обнадежу, — проговорил Рауль хмуро поглядывая на оборотня. — Шлейф черной магии в Вермеле прекрасно различим. Necromamtia et maleficia. В воздухе будто рой мошкары висит, вы увидеть не можете, а я вижу отчетливо...

— Очень хорошо, — сказал брат Михаил. Уточнил: — Хорошо для расследования.

— Преподобный! — воззвали со стороны ворот замка. Монах в бело-черном, размахивает руками. — Брат Ксавьер просит вас немедля подняться! Поторопитесь!

* * *

...— Вы не похожи на человека впечатлительного.

— Привыкнуть можно ко всему, но требуется время. Я — привык. Почти.

Рауль Ознар и Михаил Овернский стояли на западной стене Вермеля, не обращая внимания на порывы ветра — со стороны Ла Манша наползали тучи, значит погода опять испортится, жди мокрого снега и наледи. А в Лангедоке теперь яблони цвести начинают...

— Не хотелось бы сейчас в Лангедок, — буркнул инквизитор.

— Я вслух сказал?

— Вслух подумали. Выбор у нас небогатый: уехать на юг к цветущим яблоням и чуме, или остаться здесь, наедине с незнаемой бесовщиной. Чума? А что чума? Рано или поздно дождемся, недаром Моровая Дева бродила окрест.

— Думаете, всё настолько плохо? Брат... Мессир де Го?

— Вспомнили мое мирское имя? Отчего?

— Сами предлагали так обращаться. Как к другу.

— Неожиданно быстро колдун, алхимик и последователь Нарбоннской школы, к которой давненько и небеспочвенно приглядывается Священный Трибунал, счел другом инквизитора, — процедил брат Михаил. Засопел яростно. — Будь моя воля, всю вашу братию... Без жалости и сострадания... Как говаривал легат Арнольд-Амальрик «Господь на небе разберет, где свои, где чужие»!

— Я вас не понимаю, — осторожно сказал мэтр. — Я думал, что...

— Думали!? — взорвался доминиканец, перейдя почти на крик. — Не понимаете, да? Понимаете, еще как, куда лучше других! Магия — это власть и сила, которые опьяняют, заставляют забыть об установленных раз и навсегда законах! Не убивай — кто это сказал? Да, барон может пристукнуть холопа, но и сиволапый смерд защищаясь возьмется за кол или рогатину! С чародейством иначе, оружие тут не спасет, и не будь нас, слуг Церкви, беспредельная власть избранных единиц на тысячами и десятками тысяч стала бы реальностью! Извращенная, злобная, не сдерживаемая никакими узами и запретами, никакой моралью! Вы знанием обладаете, другие — нет!

Михаил перевел дух и рявкнул:

— Видели, что там творится? Видели? И после этого спрашиваете, почему вдруг жестокосердная инквизиция отправляет ведьм и колдунов на костер? Причем, к моему вящему сожалению, лишь одного из десяти?

Мэтр не ответил. Он видел.

Сомнений не оставалось: в замке Вермель провели некий жуткий обряд. О чем-то подобном брат Михаил встречал упоминания в известиях от братьев-рыцарей ордена Девы Марии Тевтонской, докладывавших в курию о диких обычаях язычников Ливонии, Пруссии, Жемайтии и Литвы, варварских земель доселе не принявших крест. Достаточно вспомнить святого Адальберта Пражского, три с половиной столетия назад явившегося с миссией к пруссам, ими убитого и, как свидетельствуют хроники, пожранного.

Но ритуальный каннибализм в католичнейшей Франции? В цивилизованном и культурном XIV веке от Рождества? Причем сопровождаемый колдовской церемонией, о каких не то что мэтр Ознар, а даже искушенный папский инквизитор не слыхивал?

Обычная спальня, — большая, с двумя постелями, очагом, чуть выцветшими аррасскими ткаными коврами по стенам. Подстилки с пола убраны — выброшены в коридор. На голых досках перекрытия выведен круг. Посреди круга две отрезанные головы и оплывшие свечи. Углем начерчены руны.

О прочих деталях Рауль предпочел бы поскорее забыть. Печень уложенная на веточки омелы у северного края окружности. Отсеченные ступни поставленные косым крестом. Глазные яблоки... Ох.

И останки детей шевалье де Вермеля возле кроватей. То, что для обряда не пригодилось.

Нет, лучше было бы этого никогда не видеть.

— Простите меня бога ради, мэтр, — сказал брат Михаил, нарушая долгую паузу. — Сорвался, накричал, оскорбил... Знаю, инквизиция не имеет права на слабость. Согласны на сатисфакцию?

— Вы духовное лицо, рукоположенный священник. Это решительно невозможно по всем канонам.

— Разве? Вполне возможно. Помогите мне найти этих мразей. И тогда я вселюдно покаюсь в грехе злословия в ваш адрес. Хотите в авиньонском Нотр-Дам-де-Дом, в присутствии самого Папы и коллегии кардиналов? В Риме, у святого Петра?

— Хочу, — фыркнул Рауль. — Представляю себе рожу кардинала Перуджийского. Его удар хватит.

— А вы злопамятны, мессир Ознар. Поверьте, его высокопреосвященство я могу довести до трясучки и другими, более невинными методами... Поглядите-ка, дым, — Михаил вытянул руку, указывая в сторону Бетюна. — Густой, черный. Пожар?

— Нам-то какое дело, ваше преподобие? Пожар опасен летом, в засуху, при такой сырости и холодрыге мигом потушат.

— Верно. Идемте, труды скорбные еще не закончены. Жак с братьями-мирянами наверняка скоро вернутся, прево и королевскому легисту дозволено заняться прямым своим делом — расследованием по линии светской власти. Сержанты перенесут тела в подвал, на ледник, будем ждать приходского священника и самого господина де Вермель, ради опознания. Долгий и неприятный день впереди...

Брат Михаил даже предположить не мог, насколько долгий. И насколько неприятный.

* * *

— Нас преследует злой рок. Более внятных и разумных объяснений у меня попросту нет. Если монастырский иллюминатор[20]надумает изобразить аллегорию невезения и неудачливости, наши персоны идеально подойдут для этой цели. Словно прочу навели!

— В иное время и в ином месте я бы вам попенял за недостойные священнослужителя предрассудки, — сказал Рауль, — но тут склонен согласиться. Отслужите молебен во избавление.

— Думаете, поможет?..

К двенадцати мертвым телам в замке добавилось тринадцатое — сам хозяин, рыцарь Одилон де Вермель, прискакавший из Арраса между секстой и ноной. В верхние покои его вначале не пускали, брат Ксавьер попытался объяснить, что необходимо подождать, не мешая следователям инквизиции, но его милость не слушал. Прорвался в жилые комнаты.