Сыновья Ананси - Нил Гейман

– Это как раз гости из-за столика «h», – сказала мать Рози. – Не обращайте на них внимания.

Толстяк Чарли повернулся к Рози. Она ему улыбнулась своей мягкой нежной улыбкой и облизнула губы.

– Торт, – сказала Рози из его сна.

Это послужило сигналом оркестру. Нью-Орлеанский джаз-банд затянул похоронный марш.

Помощником шеф-повара была офицер полиции, которая держала наготове пару наручников. Шеф выкатил торт на помост.

– А теперь, – сказала Рози из его сна, – разрежь торт.

Люди за столиком «b», которые были не людьми, а мультяшными мышами и крысами и прочими грызунами размером с человека, принялись весело распевать песни из диснеевских мультиков. Толстяк Чарли знал, что они хотят, чтобы он к ним присоединился. Даже во сне он паниковал при мысли, что ему придется петь на публике. Его конечности онемели, а губы сделались деревянными.

– Я не могу петь с вами, – сказал он, найдя оправдание. – Я должен разрезать торт.

При этих словах в зале воцарилась тишина. И в этой тишине вошел шеф-повар со столиком на колесах. У шеф-повара было лицо Грэма Коутса, а на столике стоял необыкновенный свадебный торт, богато украшенный и многослойный. Крохотные жених и невеста неуверенно возвышались на самой вершине торта, словно два человека, пытающихся удержать равновесие на крыше глазированного сахаром здания компании «Крайслер».

Мать Рози оказалась у стола и вытащила длинный нож с деревянной рукояткой – почти мачете – и ржавым лезвием. Она передала его Рози, которая взяла правую руку Толстяка Чарли, положила ее на свою, и вдвоем они воткнули ржавый нож в толстый белый крем наверху торта, между женихом и невестой. Торт вначале не поддавался, и Толстяк Чарли нажал посильнее, навалясь всем своим весом. Он почувствовал, как нож слегка подался, и надавил еще сильнее.

Лезвие вонзилось в свадебный торт и опускалось все ниже, раз резая слои теста и крема, а когда дошло до самого низа, торт раскрылся…

Во сне Толстяк Чарли предположил, что торт начинен черными бусинами, бусинами из черного стекла или полированного гагата, но когда те стали выкатываться из торта, он понял, что у бусин есть лапки, у каждой – по восемь проворных лап, и они высыпались из торта черной волной. Пауки покрыли белую скатерть; они облепили мать Рози и саму Рози, превратив их белые платья в черные как смоль; а затем, словно направляемые неким злобным разумом, сотнями двинулись к Толстяку Чарли. Он развернулся, чтобы бежать, но оказалось, что его ноги увязли в чем-то липком, и он упал.

И вот они уже ползут по нему, и их маленькие лапки карабкаются по его коже, а он пытается встать, но тонет в этом полчище пауков.

Толстяк Чарли хотел закричать, но рот его был забит пауками. Они покрыли его глаза, и он погрузился во тьму…

Толстяк Чарли открыл глаза и не увидел абсолютно ничего. И тогда он закричал, и кричал долго и протяжно, пока не понял, что в салоне выключен свет, а шторки на иллюминаторах опущены, и пассажиры смотрят кино.

Это и без того был адский полет. И Толстяк Чарли просто сделал его немного более болезненным для окружающих.

Он поднялся и попытался выйти в проход, наталкиваясь на пассажиров, а когда почти достиг прохода распрямился и с грохотом врезался лбом в верхнюю полку. Полка открылась, чья-то ручная кладь упала прямо ему на голову.

Те, кто сидел поблизости и видел это, рассмеялись. Это была классическая сценка из комедии положений, и он бесконечно всех насмешил.