Ардагаст и братство тьмы - Дмитрий Баринов

Выставив копья, напряжённо замерли росы, манжары, дружинники Пери. А в самой середине строя златоволосый царь поднял руку с Огненной Чашей, и свет золотым копьём ударил из неё по окружённому мертвенным сиянием чёрному диску. Два света столкнулись: золотого, несущего жизнь и добро небесного Солнца, и смертоносного, зловещего Чёрного Солнца, что озаряет ночью подземный мир. Нет, не зря Корт-Айка обратил день в ночь. Тьма многократно умножала силу Колеса Смерти. А чтобы сила из нижнего мира и дальше лилась к колесу через священную сосну, кузнец оставил Яг-морта с частью разбойников удерживать городок.

Золотой свет, ударившись в белёсый светящийся шар, обтекал его, но мог лишь замедлить полет Колеса Смерти. Казалось, само Чёрное Солнце вырвалось из преисподней и несёт в себе её владыку. «Чернобог! Куль-отыр! Ахриман! Кереметь!» — вполголоса вскрикивали воины, глядя на стоявшего на колесе силача с мечом и палицей, в ореоле развевавшихся на лету длинных седых волос.

— Ты не бог, Ардагаст, сын Зореслава! Вот твоя смерть, царь, и сковал её я, кузнец Громобой!

— Ты тоже не бог, кузнец! Ты вор и разбойник!

— А что, только тебе, царю, можно воевать и грабить?

Закованные в железо всадники готовы были встретить копьями смертоносное колесо, а Чёрных Медведей разметать по лугу. Но Зореславич властно приказал:

— Всем стоять на месте! Этот враг — мой. Я — поединщик за всех!

Над головой колдуна торжествующе, злорадно стрекотала птица сорока. А за строем Чёрных Медведей, уже перешедших Мулу, на склоне горы безмолвно возвышалась на громадном чёрном коне старуха с длинными седыми космами и горящими глазами, с косой в руке и пестом у седла, окружённая таким же мертвенным сиянием, как и кузнец с его колесом. Немногие видели её, и в их числе Ардагаст. Однако вид её наполнял его не страхом, но уверенностью. Он помнил обещание черноволосой красавицы Мораны: она, а не старуха Яга, явится за его душой, когда настанет предел его земным подвигам.

Не долетев десятка локтей, колесо повисло в воздухе. Не копья росов остановили его, а выросшая вдруг полупрозрачная золотистая стена. И держали её две женщины — Лютица и Милана. А Потось взмыла в воздух гусыней с золотисто-рыжими перьями. И полетела всё выше в тёмное небо, отбиваясь от сороки и двух зубастых нетопырей.

А чёрное колесо вертелось беззвучно и зловеще, и под его натиском волшебная завеса, будто тонкое полотно, колебалась, истончалась, местами трещала и лопалась. Две волхвини, как искусные ткачихи, заделывали его, распрямляли. Вместо ниток им служил свет, лившийся из солнечной Чаши.

— Что, царенок, прячешься за бабьей простыней? Один со мной потягайся! — ухмыльнулся кузнец и добавил непотребную шутку насчёт баб и своей силы. Но ни один смешок не раздался из рядов сурово молчавших всадников. А их златоволосый предводитель сказал спокойно и твёрдо:

— Я с тобой, разбойник, не на Масленицу силой меряюсь, а за весь мир стою. Его одолей!

Глаза Зореславича слезились от белёсого света колеса. Всем телом он ощущал, как этот злой, мёртвый свет давит на живой, колеблющийся среди колдовской тьмы. С трудом сдерживали напор злой силы и волхвини. Вот уже обратилась львицей Лютица — так ей легче было чаровать самой и поддержать слабевшую Милану. Кузнец тут же похабно пошутил насчёт кошек. Вдруг с горы слетели две птицы — белый кречет и золотисто-рыжий гусь — и оборотились Вышатой и Зорни. Чародеи стали рядом с волхвинями — и дрожащая завеса застыла прочной стеной доброго света.

— Не мало ли вас, великих волхвов да царей, на одного кузнеца? Всё равно не справитесь! — хрипло прорычал Корт-Айка.

— Ты колесо своё чёртово сам ковал, а эту Чашу ковал Сварог. С ним справься! — ответил Вышата.

Разбойники то криками подбадривали кузнеца, то поносили противников самой непотребной бранью. Но те, чтобы не мешать волхвам и царю, молчали — суровые, сосредоточенные, готовые в любой миг устремиться в бой с нечистью, выставившей напоказ собственную низость и злобу.

А с горы доносились раскаты грома. Лунг-отыр и Яг-морт метали молнии друг в друга. Их воины замерли в напряжённом ожидании. Полуразрушенный частокол окутывало зловещее зелёное свечение. Несколько самых нетерпеливых пермяков полезли было на частокол — и свалились в ров скелетами с распадающимися остатками плоти на костях. А над головами людей незримо бились крылатые духи — слуги двух шаманов, человека и полузверя. Яг-морт хохотал, ревел, довольный своей силой: три шамана-человека не одолели его, не одолеет и один. Бессильны были против его заклятий и меткие стрелы амазонок. И тут тьма внезапно навалилась на его сознание, и человек-зверь рухнул без памяти. Его настигло заклинание, посланное из детинца Качамортом. Неумелый и не воинственный шаман всегда был слаб в колдовских поединках. Но теперь вмешался в бой как раз потому, что надоело слушать причитания Джака:

— Только не лезь в поединок, ради всех богов! Могучие шаманы бьются, куда тебе? Род наш погубишь!

Погасло трупное зелёное свечение, и снова ринулись на вал воины Кудыма и Вишвамитры. Еле успев утащить своего бесчувственного предводителя и вскочить на коней, разбойники сгрудились вокруг священной ели и отбивались конные от пеших. Сзади на них наседали вышедшие наконец из детинца воины Кача-морта. Но по-прежнему колдовали пятеро чёрных шаманов, и стояла тьма, и злая сила из нижнего мира незримо вливалась в Колесо Смерти.

А внизу Корт-Айка злорадно усмехался: всей силы его противников хватало лишь на то, чтобы сдерживать его. Ничего, солнце уже садится за священной горой. Только бы продержаться, пока колдовская ночь не сменится настоящей. Ведь и его силы не беспредельны. Зря он, пожалуй, отослал жену, лесную ведьму. Показала бы она всем этим бабам...

Могучий Перя с трудом сдерживался, чтобы не ввязаться в бой. Колдунам можно, а ему нет? А тут её росский леший возбуждённо шептал:

— Эх, был бы тут не луг, а хоть лесная опушка, встал бы я в полный рост, да выломал дерево, да вбил бы хвастуна этого в землю вместе с колесом его!

На глаза Пере попалась одинокая сосна, недавно разбитая молнией. Большая часть ствола лежала в траве рядом с обгорелым пнём. Пробормотав: «Помоги, Грозовой Охотник!» — великан-пермяк соскочил с коня, ухватил ствол, как дубинку, и бросился к Корт-Айке. Несколько копий, брошенных разбойниками, ударило в кольчугу, но маргианская сталь выдержала. Широко размахнувшись, Перя ударил сосной по колесу, висевшему на высоте груди всадника. Острый обод перерубил ствол, но колесо закувыркалось в воздухе, а колдун полетел на землю. Луч из Чаши, избавившись от преграды, обратил в обугленный труп одного из разбойников вместе с конём. Только это удержало Чёрных Медведей от того, чтобы броситься разом на пермяка.

Повинуясь взмаху руки кузнеца, колесо полетело на Перю. В последний миг неуклюжий с виду великан упал на спину и сунул своё оружие косо срезанным концом снизу между спиц. Но проклятое колесо продолжало двигаться, вырывая дубину из рук Пери. Тот завертелся на месте, отчаянно горланя: