Полуночный Сокол - Дэвид Геммел

— Ты имеешь в виду тех из восьмерки, которые останутся в живых? — уточнил смуглый узколицый гладиатор в глубине комнаты.

— Да, Горен, тем, кто выживет, — согласился Свирепый. — Гонорар погибших достанется семьям погибших или тем, кого они назовут до начала поединка.

— Это справедливо, — сказал Телорс, — у меня есть бывшая жена и две дочери. Если я… э-э-э… проиграю, пусть они получат мою долю.

— Она ведь бросила тебя, — фыркнул Полон, — она и медяка не стоит.

Телорс не обратил на его слова никакого внимания.

— Они выставят против нас чемпионов?

— Чемпионов не будет, — пообещал Свирепый, — только молодые, неопытные гладиаторы. Но речь идет о цирке Палантес, а они не держат трусов. Все их гладиаторы были солдатами и хорошо проявили себя в показательных выступлениях.

— Что ты сам думаешь об этом, Свирепый? — спросил коренастый мужчина с коротко подстриженными волосами и сломанным носом.

— Я против, Торис, но если семеро согласятся, я буду восьмым. Тут есть еще одно: цирк Оризис в этом году снова стал убыточным, и денег на зимнее жалованье нет. В прошлом году некоторые из вас подрабатывали в доках и на лесоповале в горах. В этом году из-за плохого урожая работу в городе будут искать примерно шесть тысяч рабочих. Найти работу будет очень трудно. Если мы примем предложение Палантеса, каждый сразу получит половину зимней зарплаты.

— Я не буду в этом участвовать, — сказал узколицый Горен, — я не выступаю на больших аренах уже десять лет. Еще тогда я понимал, что уже недостаточно быстр и силен, чтобы выдержать еще один сезон. Сейчас я на десять лет старше и уж точно не быстрее. Умирать на песке не хочется.

— Твоя позиция понятна, — сказал Свирепый, — и я полностью ее разделяю. Она основана на здравом смысле. Никто из нас уже не молод.

— Он очень молод, — заявил Полон, показывая на Бэйна.

— Он еще не готов, — вмешался Свирепый, — и не участвует в этом голосовании. Мне кажется, нам всем нужно задуматься над словами Горена. Мы далеко не в лучшей форме, и Палантес никогда не сделал бы такого предложения без предварительной подготовки. Они наверняка посылали разведчиков посмотреть на нас. Я считаю, что если мы согласимся, то немногие доживут до получения выигрыша. А теперь давайте проголосуем. Кто за то, чтобы отклонить это предложение?

Он поднял руку, и его примеру тут же последовал Горен. Остальные сидели очень тихо, и Бэйн подумал, что им неловко. Свирепый опустил руку.

— Кто за?

Руки подняли тринадцать гладиаторов.

— Хорошо. А теперь поставим другой вопрос: кто согласен участвовать?

Никто не пошевелился. Свирепый улыбнулся и покачал головой. Гладиаторам стало стыдно.

— Я буду участвовать, — заявил Полон, — всем известно, как мне нужны деньги.

— Я тоже буду, — присоединился Телорс.

Руку подняли еще пять гладиаторов, включая плосконосого Ториса.

— Очень не хочется снова клянчить работу зимой.

С минуту все молчали, а затем Телорс взглянул на Свирепого.

— А зачем это нужно тебе, брат? — спросил он. — Конечно же, ферма не приносит огромных доходов, но ведь тебе есть на что жить.

Свирепый пожал плечами:

— У Палантеса есть перспективный новичок, им кажется, что если он убьет меня, то его шансы возрастут.

— Значит, все дело в гордости? — спросил Горен. — Или ты считаешь себя бессмертным?

— Надеюсь, я это выясню, — заверил его Свирепый.

Обсуждение продолжалось еще некоторое время, и вскоре Свирепый распустил гладиаторов, и они гуськом вышли из дома. Последним шел Телорс, он подошел к Свирепому и пожал ему руку.

— Тяжелое время, брат, — грустно сказал он.

Когда все разошлись, Свирепый сел на широкий стул, выпил холодного отвара, а затем взглянул на Бэйна.

— Вот она, реальность, парень, — проговорил он, — рабский труд в доках или мучительная смерть на арене.

— Тогда зачем это нужно? — спросил Бэйн.

У каждого своя причина.

— Я имел в виду тебя. Свирепый глубоко вздохнул:

— Без меня не будет никакого турнира. Мое имя до сих пор имеет вес, и тот, кто меня убьет, станет знаменитым. — Он откинулся на стуле. — ЦИРК Палантес — самый большой и богатый. За последние двадцать лет они семнадцать раз приобретали Гладиаторов Года — лучших из лучших. Сначала меня, потом Волтана, а сейчас Бракуса. Но для поддержания престижа цирку Палантес нужны новые бойцы — сильные, здоровые парни. Бракусу скоро тридцать, и, говорят, в последнем бою его сильно порезали. Так что им нужно опробовать новичков, подготовить их к шуму толпы, страху и напряжению. А что может быть лучше, чем возить их по пограничным городам и стравливать с усталыми стариками, которые уже подзабыли, как нужно бороться за свою жизнь?

— Это жестоко.

— Да, согласен.

Гладиатор провел рукой по липу и повязал красный шелковый шарф.

«Без него он выглядит старше», — подумал Бэйн.

— Итак, — сказал Свирепый, — как тебе сегодняшнее утро?

— Было довольно трудно. Я… долго болел и ослаб сильнее, чем я думал.

Свирепый кивнул:

— Я тут думал о тебе, Бэйн. Месяца три назад до нас дошли слухи, что два Рыцаря Камня были убиты за морем вовремя исполнения смертельного приговора генералу Аппиусу. Третий рыцарь привел приговор в исполнение и во время казни убил молодого дикаря, который и расправился с его товарищами. Дело было в Ассии. А ты как раз прибыл из Ассии. Правильно ли будет предположить, что молодой дикарь не погиб?

— Правильно.

— Он сражался, чтобы спасти генерала Камня, по крайней мере так говорят. Зачем он это делал?

— Потому, что ему нравился генерал. Возможно, потому, что он полюбил дочь генерала.

Свирепый промолчал.

— Он спас дочь генерала?

— Нет, он прибыл в тот самый момент, когда ее сердце пронзил кинжал.

— Он знал имя убийцы?

— Тогда не знал.

— А сейчас знает?

— Да, сейчас знает.

— Правильным ли будет предположить, что этот парень отыщет Волтана и попытается отомстить?

Бэйн взглянул в глубокие карие глаза Свирепого:

— А что ты думаешь?

— Мне кажется, что Волтан — лучший из всех, кого я видел. Он жуткий и какой-то сверхъестественный. Он умеет запугивать противников, словно удав кроликов, будто гипнотизирует их, так что они становятся или неуклюжими, или безрассудными.