Кровь нынче в моде - Валери Стиверс

— Не могу поверить, что она все еще хочет ехать вместе со мной за город, — говорю я Сильвии по телефону в субботу утром. — Такие люди обычно распадаются на молекулы, если покидают родной Манхэттен.

Хотя, конечно, ее можно понять. Аннабел — королева подхалимажа, а наша разведывательная миссия, чрезвычайно важна для Алексы, — очень важное задание. Аннабел не упустила бы такую возможность выслужиться даже ради последней модели туфель от Шанель.

— И она действительно собирается ночевать в вашем доме? — Сильвия шокирована.

— Да! — со стоном отвечаю я. — Она сама так решила — мол, это слишком далеко, чтобы за один день смотаться туда и обратно.

И мне еще приходится ждать, когда она выспится и позвонит. А так я сейчас уже была бы в автобусе, покидающем Манхэттен и уносящем меня подальше от всех этих кровавых сплетен. Пока тетя в Италии, ее чересчур огромные апартаменты кажутся еще более пустынными, чем раньше.

— Знаешь, в «Дракуле» у этого самого графа всегда возникали трудности, когда он пересекал океан.

— Меньше всего я сейчас боюсь, что из меня высосут кровь.

— Вот бы мне тоже оказаться там, — вздыхает Сильвия.

— Да, было бы просто здорово, — соглашаюсь я. — Честно.

Монтиселло вообще-то не поражает обилием зелени, но две недели, прожитые в Нью-Йорке, изменили мое мнение о родном городке. Разделительные полосы, заросшие травой, придают ему настоящий сельский вид. Я опускаю стекло в автомобиле отца, чтобы глубоко вдохнуть свежего, чистого воздуха.

— Бедная Кейт, — смеется мой отец.

Он встретил нас с Аннабел на остановке междугороднего автобуса «Грей-хаунд».

— Папа, ты глух к красоте природы, которая тебя окружает. Взгляни на эту траву! На эти деревья! На эти луговые цветы на обочине дороги!

— Ты говоришь так, будто сто лет прожила в Нью-Йорке, — веселится он.

— Папа! — говорю я. — Будь вежливым. Аннабел живет там с самого рождения.

Аннабел, обернувшись в черную хлопчатобумажную индийскую шаль, в огромных солнцезащитных очках непринужденно восседает на заднем сиденье нашей малолитражки цвета лайма.

— Не имею ничего против шуток над ньюйоркцами, — говорит она, подыгрывая Дэну.

С радостью я замечаю, что она полностью оправилась. Отъезд из Нью-Йорка на автобусе привел ее в состояние шока — эмоционального рода, не медицинского. Это результат недостаточной перфузии в тканях. Она молча ерзала в течение всей поездки, но теперь расслабилась и смотрит на все раскрыв рот, будто никогда раньше не бывала за городом.

— Родилась и выросла в Большом яблоке,[25]да? — шутливо спрашивает ее мой папа.

— На Парк-авеню, — отвечает она и вскрикивает: — Ой, это волк?

— Мог бы быть и волк. Хотя скорее всего чья-то собака, — тактично объясняет Дэн.

Кажется, уик-энд будет тот еще.

Дэн Макэллистон узнал об Аннабел в течение одной нашей автомобильной поездки больше, чем я за две недели.

— Ты любишь свою работу? — спрашивает он ее.

— Ненавижу.

— Ты? Ненавидишь?! — Я поворачиваюсь на своем сиденье. — А я-то думала, что обожаешь.

— А тебе нравится работать с Алексой? — огрызается она. Потом говорит, обращаясь к Дэну: — Наша начальница — настоящий инкуб, несостоявшаяся ночная ведьма. Это ужасно. Она представляет опасность для моей карьеры.

— Так вот из-за чего ты здесь, — понимающе кивает Дэн. — Из-за карьеры?

— Да. Я в «Тэсти» уже почти год.

— Понятно. — Он весь сочувствие, хотя, по сути, самая неамбициозная личность в мире и тихо-мирно проработал бы, вероятно, лет десять, прежде чем подумал о продвижении по службе. — И что ты собираешься делать? Поменять работу?

— Тогда мне придется опять начинать все с нуля, — отвечает она.

Дэн, немного подумав, говорит:

— А может, вынудить босса уволиться?

Он, конечно же, шутит, но у Аннабел отсутствует чувство юмора.

— Кейт, — восклицает она, — мне нравится твой папа!

Дэн в ударе и настаивает, чтобы мы сделали остановку и съели мороженого. Честно говоря, я сомневалась, что Аннабел согласится, но, как оказалось, зря. В нашем местном киоске «Белая лошадь» оказался ее любимый апельсиновый шербет.

Мы сидим за тенистым столиком в березовой рощице у реки и облизываем наши ложки, при этом Аннабел не снимает свою шаль и очки, словно звезда, отправившаяся за покупками в продовольственный магазин. Она явно добивается именно такого эффекта.

— Разреши мне спросить еще кое-что, — говорит Дэн, наклоняясь к ней через стол. — Тебе нравится мода? Ты действительно не можешь без этого?

И снова ее ответ меня удивляет.

— Не уверена, мне больше нравится журналистика.

Мечтаю стать главным редактором. Но… — Она пожимает плечами. — Мне никогда не нравится, как я одета. Это своего рода и мука, и экстаз одновременно.

— Ты оценивала свои возможности? Думала о работе в других журналах? В данный момент очень важно, чтобы ты нашла правильный путь. Настало время, чтобы ты поняла — кто ты и чего хочешь, прежде чем споткнешься на карьерной лестнице.

Аннабел хмурится.

— Благодарю вас, мистер Макэллистон, но уже слишком поздно, — говорит она. — Это уже произошло.

— Золотко, сколько тебе — двадцать четыре? Пока еще перед тобой все дороги открыты. Я знаю, что ты считаешь себя уже старой, но поверь человеку, которому пятьдесят, — это не так.

— Я не могу покинуть индустрию моды. — В ее голосе появляются металлические нотки. — Это невозможно.

Он дипломатично уступает:

— Ладно, что я в этом понимаю? Я всего лишь производитель холщовых рубашек — так я зарабатываю на кусок хлеба.

— Да ну! Это круто! — Она снова оживляется.

Они оба меня здорово раздражают.

* * *

Не успели мы еще выгрузить сумки у дома моего отца, Аннабел уже рвется разыскать и осмотреть место для проведения съемок «Тэсти-герл», пока светло. Мы одолжили автомобиль у Дэна. Он выглядел немного грустным. Я села за руль. Сверившись с картой, мы выехали из поселка по дороге 97, а затем повернули направо по 52-й, в глубь округа Салливан. Эта местность была мне не очень хорошо знакома.

— Наша цель? — спрашивает Аннабел.