Практическая фейрилогия - Агата Грин

Я вернулась домой раньше Дианн, и это избавило меня от необходимости что-то объяснять. Переодевшись в сухую одежду и высушив волосы, я достала из сумки маленькое зеркальце и долго изучала свое лицо в отражении.

Я не изменилась… почти. Кожа лица оставалась белой с розоватым оттенком, и гладкой, но с носа пропали веснушки, а намечающиеся морщинки под глазами исчезли. Брови, которым я по велению моды придавала игривую изогнутость, стали гуще, заметнее на лице, словно их подвели карандашом. Ресницы тоже стали гуще, темнее, оттенили мои серо-голубые глаза так, что они стали казаться выразительнее. Губы, обычно бледные, сделались ярче. Волосы лежали не так красиво, как после волшебного гребня Ириана, пушились, торчали во все стороны, но в свете свечей играли золотыми и даже бронзовыми оттенками. И это мои-то пепельные мышиные волосы!

Устроив зеркальце на столе, я разделась донага и внимательно изучила свое тело. Рассматривать себя в таком маленьком зеркальце неудобно, но выбора у меня нет — зеркал в доме карга не держит. Придерживая пышную массу волос на затылке, я крутилась то так, то эдак, пытаясь понять, что изменилось.

Воды озера стерли с кожи ушибы, синяки, ссадины, царапины, которые я получила сегодня, бегая вместе со Скендером по болотам. Кожа рук вновь обрела мягкость и нежность, словно все это время я жила королевой, а не трудилась по хозяйству, помогая Дианн.

— Красуешься? — сипло сказала карга.

Я подскочила, прикрыла интимные места руками и бросилась к вещам, которые грудой лежали около стола. Пока я быстро натягивала утепленные панталоны, Дианн, весело покряхтывая, подошла к столу.

Натянув панталоны, я накинула домашнее платье и повернулась к карге. Зря торопилась: она не на меня таращилась, а изучала собственное отражение в зеркальце. Я и сама заглянула в зеркальце.

У Дианн нет морщин, ее кожа гладкая, плотная, бледно-серого оттенка; щеки впалые, лицо узкое, с выдающимися носом и подбородком. Под кустистыми темными бровями сверкают желтые круглые глаза, большие и жуткие. Волосы совершенно белые, толстые, жесткие — такую шевелюру сложно присмирить.

— Х-м-м, — протянула карга, и потрогала бородавку на подбородке. — А я хороша.

— Очень, — согласилась я, не лукавя. Для своего вида Дианн — красавица.

Удовлетворенная осмотром карга отставила зеркальце и поглядела на меня. Сморщив нос, она недовольно сказала:

— Мылась, что ли?

— Да.

— То-то приторной сладостью потянуло.

— Я что, пахну приторной сладостью?

— Как яблочко наливное.

— Это ведь приятный аромат, — обрадовалась я.

— Ничего приятного. Вот поначалу ты вкусно пахла: стра-а-ахом, па-а-аникой, по-о-отом… м-м-м. Так слюнки и текли.

Довольно улыбаясь — приятно знать, что больше не пахну страхом — я пошла к сумке, чтобы достать блокнот и записать все, о чем узнала сегодня.

Я допускала, что Скендер не явится на следующий день к озеру, но он явился. Нельзя забывать, что фейри — не люди, и всегда держат слово. Выглядел провидец неплохо по сравнению с вчерашним днем, но меня расстроил выбор его одежды: на нем были поношенные, неопределенного цвета тряпки.

— Здравствуй, Скендер. Присаживайся, — с улыбкой сказала я, и указала на местечко рядом с собой. Мы уселись у кустов, растущих у берега волшебного озера. Сидхе сел, и, повернув лицо к озеру, замер в картинной позе.

«Люди не могут быть настолько недвижимыми, — подметила я. — Что Ириан, что Скендер двигаются и замирают нечеловечески, игнорируя законы физики. Не слышно даже, как они дышат». Подавив желание склониться к сидхе и послушать его дыхание, я раскрыла блокнот и, подготовив ручку, начала опрос.

— Когда ты родился?

— В конце эпохи Тьмы.

Я кивнула и отметила в блокноте, что Скендеру приблизительно тысяча лет. Ныне у неблагих эпоха Льда, начавшаяся с момента, когда король Элидир пришел к власти; это произошло лет шестьсот назад. По человеческим меркам, разумеется.

— Кто твои родители?

— Я был рожден холмом Файдкамен.

— Здорово! — восхитилась я. — Когда сидхе рождается холмом, это признак его божественности. Ты, можно сказать, бог, Скендер.

— Ничего божественного во мне нет.

— А я это оставь решать фейрилогии. Продолжим.

Я задавала сидхе один вопрос за другим, и Скендер, не утаивая, рассказывал обо всем, что меня интересовало, но в каждом его ответе слышались безнадежность и усталость, так что рассказ вышел невеселый.

Пока Скендер не вошел в силу, а случилось это примерно через триста лет после рождения, он жил при дворе и считался представителем знати фейри; жизнь его была счастливой, у него были друзья, возлюбленная, любимое дело, уважение короля. Скендер всегда интересовался вопросами магии, как Порядка, так и Хаоса, вел переписку с магами Благого двора, собирался изучать демонологию. Планам его не суждено было сбыться: он вошел в силу, и она оказалась слишком опасной даже для неблагих.

Король Торикс, который в ту пору правил Неблагим двором, приказал придворным магам заняться Скендером и узнать, в чем сама суть Скендера как сидхе, насколько велика его сила. Оказалось, он воплощает собой неумолимость и безжалостность смерти. Взор Скендера — взор самой смерти. Кто захочет, чтобы на него пал такой взор?

Скендеру было приказано отправиться в холм Нуадха, в котором спят зловещие мертвецы слуа, всадники Дикой охоты, но холм не принял сидхе, и ему пришлось вернуться в Файдкамен.