Ведьма внутри меня - Ника Маслова

— На теле Майри есть особая примета. Я хочу проверить, если ли такая у вас.

Наконец я заметила в нём хоть какое-то чувство. Маска невозмутимости его не спасла, скорее наоборот — куда легче увидеть волны от камня, брошенного в стоячий пруд, чем в бурное море. Я почти не сомневалась в догадке: Дэбрэ как будто искренне изумлялся тому, что делает, но остановиться не мог.

Вот и хорошо. Любое изменение будет к лучшему. Ужасно надоело ходить по кругу, повторяя: «Я ничего не помню», и слышать в ответ: «Я вам не верю», и так раз за разом. Хочу быть услышанной им, а значит, нужно лишь согласиться:

— Пожалуйста. Проверяйте. А о чём идёт речь?

У него дрогнули губы. «Что я творю? Какой абсурд!» — так я озвучила для себя его мысли.

— Будьте так добры, встаньте с постели, — сказал он сдержанным тоном.

Быстро, пока он не передумал, я откинула одеяло и встала у кровати, скрестив руки на груди. Пол холодил ступни, лицо горело. Если бы в эту минуту очередной герцог Вирский распахнул в комнату дверь, не сомневаюсь, что моя репутация оказалась бы навсегда испорченной. В отличие от халата, сорочка, даже на мой взгляд, не могла считаться скромной одеждой из-за тонкой, льнущей к телу ткани и кружев.

— Повернитесь, — сказал Дэбрэ. Его низкий голос показался мне непривычно глубоким, так что по телу побежали мурашки.

Да что ж такое! Что ж за человек он такой, что в его присутствии я всё время волнуюсь!

Я повернулась к нему спиной, оглянулась через плечо.

— Вот так?

Он кивнул.

— Пожалуйста, не бойтесь. Я не обижу вас. Я всего лишь проверю.

Я обняла себя руками, вся сжалась. Приближение Дэбрэ — тот самый случай, когда глаза растут на затылке, а другого человека на расстоянии чувствуешь кожей.

Он собрал мои волосы, заботливо перебросил их на грудь. Затем потянул за завязки сорочки у горла, причём стоял прямо у меня за спиной, слегка касаясь её.

— Не бойтесь, — сказал он и позволил сорочке, которую я прижимала к груди, соскользнуть вниз так далеко, как только возможно.

Рукава теперь держались только на локтях, половина спины была обнажена. Но и этого оказалось мало, и когда он потянул ткань, я опустила руки и разрешила сорочке соскользнуть по телу непозволительно низко.

Считалась ли я теперь одетой — сложно сказать. Даже полуодетой не слишком походило на правду. Я придёрживала сорочку, чтобы она совсем не свалилась, спина и грудь оказались полностью обнажены.

Шли секунды, а казалось — часы.

— Долго мне ещё так стоять? — спросила я, больше не в силах ждать.

Что он там делал? Я оглянулась как раз в тот миг, когда он коснулся меня — его тёплые пальцы надавили на местечко между ямочками на пояснице. Прикосновение у него вышло дразнящим. Если бы у меня была шерсть на загривке, то она бы немедленно встала.

— Вы — Майри, это несомненно.

Я принялась натягивать на себя сорочку так быстро, как только могла.

— Даже знать не хочу, откуда вам известны настолько интимные подробности её тела.

Как же я была зла. А на что злилась — не знала сама.

Он помог мне, коснулся плеч, поправил волосы, пока я завязывала тесёмки сорочки.

— А как вы думаете, откуда я знаю, что у вас там родинка в форме сердечка? — спросил он негромко. Его тёплое дыхание коснулось волос.

Я отшатнулась, быстро забралась в постель и накрылась одеялом, будто так могла спрятаться от ощущения предельной обнажённости перед ним.

— Не говорите ничего, — смешно, но да, я это сказала.

Не хочу знать. Не хочу ничего о них с Майри знать.

— У нас была любовная связь.

Ну, конечно. Он же не мог выполнить мою просьбу. И конечно же, я не могла ошибиться.

— Вы тайно приходили в мой дом и проводили здесь ночи. Я хотел сделать вам предложение, назвать перед всем миром женой, но вы всё отговаривали меня. Вы признавались в любви и вели себя, как влюблённая женщина, но всё боялись, что герцог откажется нас благословить. Я был уверен в ваших чувствах и попросил благословения на наш брак у короля. С такой поддержкой мне бы никто не посмел отказать, включая герцога Вирского. Всё было заранее договорено, герцог предупреждён. Все знали, что я приду свататься, у герцога собралось немало людей в ожидании этого события. Но когда я в присутствии всех объявил о намерении назвать вас женой, вы, ещё накануне радующаяся, счастливая, сказали мне «нет».

Я сжала кулаки так сильно, что у меня руки заболели, а он всё говорил, да ещё и таким голосом — абсолютно спокойным, будто весь этот ужас происходил с кем-то другим.

— Вы объяснили свой отказ тем, что я недостаточно родовит даже для приёмной дочери герцога. Вы сказали, что всегда едва терпели мои ухаживания, и делали это лишь для того, чтобы повеселить собравшихся при моём унижении дам и господ. Что таким образом, через вас, общество преподало мне урок всегда помнить, кто я, не зазнаваться и никогда больше не заглядываться на знатных дам. Собравшиеся вас не поддерживали, но представление явно доставило им удовольствие. Никто не захотел выступить открыто против меня, даже Вирские. Труд унизить и оскорбить вы взяли на себя. Вы единственная смеялись и делали это весьма натурально.

Я снова плакала. Ну и день. То обмороки, то слёзы.

— Когда расследование вышло на вас, я и хотел и не хотел верить в вашу вину, а потом понял, зачем вы приходили в мой дом. Вы ложились со мной в постель, утомляли любовной игрой, чтобы потом искать тайники с ведьмовскими книгами.

Я подняла голову, посмотрела на него.

Он будто понял, что я у него хотела и не могла решиться спросить.

— Да, не все книги ведьм попадают в огонь. Некоторые я оставляю для исследований, у меня есть на это специальное разрешение. Я обеспечиваю их сохранность, охраняю от злых рук. Я проверил потом — вы нашли, что искали. Я обнаружил в тайнике ваши следы. Ключ, — он коснулся груди, — вы всегда просили снимать, но, как оказалось, не для того, чтобы избежать холодных прикосновений металла.

— Это не я. Или я, но другая.

Что ещё я могла ему сказать? Как мне жаль? Но мне и правда до слёз его жаль. Я не понимала лишь одного — почему он вытащил меня из воды, хотя мог утопить и так отомстить и за унижение, и за предательство, и за игру, в которой сыграл незавидную роль доверчивого дурака.

Так я ему и сказала, и обычное своё «не помню, не знаю, не верю, что могла быть такой».

— Если бы я думал, что вы об этом помните, то не стал бы рассказывать. Не переживайте так, я поверил в ваше беспамятство. А сейчас я оставлю вас, отдыхайте.

Он подошёл к двери, там остановился. Повернувшись ко мне, он сказал:

— Кстати, хочу, чтобы вы знали: тайник я изменил. И если вдруг вы всё вспомните и решитесь вновь отправиться туда за добычей, то ничего не найдёте.