Code. Носители - Джон Маррс

– Лили родилась в шесть сорок семь утра в понедельник после двадцати восьми часов схваток. Махонькая, еле-еле два кило. Наше – мое! – крохотное чудо, совершенство… Спустя пять недель после прихода в этот мир она его покинула. – Последние слова дались особенно трудно.

– Какое горе! – Гейл встала со стула и обняла Шинейд сзади за плечи.

Как же хотелось таких утешающих объятий в день смерти дочери… Не обняли. Ни муж, ни бригада реаниматологов, ни полиция.

Внезапно разговор прервала лязгнувшая ручка входной двери. Спустя мгновение на кухне возник Энтони; при виде гостьи он на мгновение стиснул зубы. Как знакомо! Реакция Дэниела на подруг Шинейд. В этом доме ей не рады.

– Ты не говорила, что ждешь гостей, – начал он.

– Не ждала. Я проходила мимо, – ответила Шинейд за подругу.

– У тебя… все хорошо? – Он в упор посмотрел на жену.

– Дай нам, пожалуйста, пару минут.

– Зачем?

– Мы разговариваем.

Энтони напрягся, явно посчитав, что разговор шел о нем. Спустя полминуты молчания Гейл извинилась одними глазами и увела мужа в гостиную к спящей Тейлор. Дверь закрылась… но радионяня продолжила работать.

– Меня уже из собственного дома гонят из-за нее? – прошипел Энтони.

– Мы обсуждали личное…

– Мы с тобой утром тоже. А потом ты закричала, что между нами все кончено, и бросилась вон. Чем она важнее наших проблем?

– Энтони, умоляю, хоть сейчас не начинай, – убито вздохнула Гейл. Тема явно больная.

– Что ты ей про нас сказала? – гнул свое Энтони.

– Ничего.

– Кому попало о нас ни слова, ясно?

– Сама разберусь, – огрызнулась Гейл.

– Значит, на мое мнение тебе уже плевать? Ну да, плевать, всегда так было…

Гейл пробубнила что-то под нос, и внезапно раздался шлепок. У Шинейд округлились глаза.

Энтони только что дал жене пощечину.

Первым желанием было ворваться в гостиную и отработать на нем пару приемов, сломать поднятую на жену руку, но в ушах зазвучали слова Карчевски: «Не подвергайте риску себя и свое положение. Миссия превыше всего!»

Дэниел не позволял себе распускать руки, зато изводил жену, ломая ее моральный дух на корню. Теперь же за соседней дверью бьют подругу – как остаться в стороне?

«Миссия превыше всего». Вот так. Сколь бы ни подмывало вмешаться, путь был один – вон из этого дома.

Собравшись с духом, Шинейд тихо выскользнула через черный ход и сквозь садик зашагала прочь в сторону поля с огромными ветряками. Внутри клокотало от самой себя же.

Дома она включила радио с поп-классикой и крутанула громкость на всю, лишь бы заглушить голос совести. Тут же по комнате поплыли цветные всполохи – только на удивление блеклые. Серые, черные, бурые. Давно такого не было.

О том, что в атмосфере домашнего насилия живет и малютка Тейлор, даже думать не хотелось. Невольно перед глазами возникла Лили. Шинейд все еще помнила каждый миллиметр на лице дочери.

С Лили с самого начала все было непросто. Первая неделя прошла гладко: малышка бо́льшую часть суток спала, подавая голос только от желания наполнить животик теплым молоком. На исходе второй недели рутина, с которой новоиспеченная мать уже свыклась, дала трещину, и Лили теперь время от времени непонятно почему плакала часами напролет. Ни на руках не утихала, ни у груди, ни в темной комнате, ни на прогулке; меняли подгузник – не помогало. Даже монотонный гул в машине не успокаивал. Шинейд дважды обращалась к врачу, но никаких патологий не обнаружилось.

На третью неделю без сна измученная Шинейд попросила о помощи безучастного Дэниела, однако вместо желанной поддержки тот засыпал жену упреками, почему это другие матери понимают нужды детей без слов, а Шинейд – нет. Да и как ему кормить Лили? Нет, уж лучше им с мамой вообще спать вдвоем в детской – так научатся чувствовать друг друга.

Именно Дэниел нашел бездыханный труп Лили утром тридцать первого декабря. Малышка по-прежнему лежала у матери на руке с грудью во рту. Муж с криками схватил дочь – только тогда Шинейд, сморенная усталостью на кресле, открыла глаза.

От горя и шока она себя не помнила, моля бригаду «Скорой» вернуть Лили к жизни. Попытки массажа сердца на крохотной груди ничего не дали. Было уже слишком поздно. Поспешное вскрытие показало, что малышка захлебнулась молоком спящей матери.

– Мне наплевать; всем скажем, что это синдром внезапной детской смерти, – настоял Дэниел. – Никто не должен узнать, что ее убила ты.

Как ножом по сердцу.

За свидетельством о смерти она пошла одна, чтобы, по словам мужа, осознать степень вины. Пустое. Шинейд и так уже в полной мере осознала, что натворила. Хоронили дочку тихо, вдвоем, а после Дэниел упорно отказывался о ней говорить.

Внезапная гибель ребенка – мука. Гибель ребенка у тебя на руках – беспросветный мрак. Нет на свете ни психологических групп, ни форумов для тех, кто случайно сгубил родное дитя. Тогда возникла привычка обшаривать интернет на предмет новостей о таких же родителях; даже не привычка – мания. Шинейд по десять раз перечитывала, как дедуля-бабуля задавили внуков машиной, как дети захлебнулись в ванной или бассейне, наелись таблеток, перегрелись в машине на солнце. Случай Шинейд был ничем не лучше.

Тогда же пришла и вторая мания – выдергивать ресницы. Едва возникала мысль, что хуже быть уже не может, рука сама тянулась выдернуть ресницу-другую, как бы напоминая: «Может, может!» Изо дня в день Шинейд по утрам высматривала в зеркале, где бы дернуть. Лучше, если с глубоким корнем – больнее, желаннее. Состояние, как выяснилось, довольно распространенное и у многих обостряется на фоне стресса, и в интернете даже нашлось ему название – трихотилломания.

Горе от смерти дочери со временем поутихло. Чувство вины – ни на каплю. Отказ мужа облегчить бремя привел к тому, что ресницы у Шинейд вскоре вообще сдались и перестали расти. Без них, говорил Дэниел, она как ящерица с глазами на мокром месте. С последним трудно было спорить. Нет ресниц – нет защиты от пыли, отсюда глаза и впрямь постоянно слезились.

Шинейд умоляла мужа продать квартиру и переехать, да все впустую. Компромисс пришел очень своеобразный и неожиданный. Как-то раз, когда оба были на работе, Дэниел договорился вывезти из детской кроватку, пеленальный столик, шкаф, корзину для белья, всю одежду и мягкие игрушки.

Несколько месяцев кряду Шинейд тщетно искала на благотворительных распродажах хоть что-то, чего касалась ручка ее ребенка. Даже в Эдзелле, за много миль от дома, трудно было пройти мимо секонд-хэнда и не взглянуть украдкой на стойку с детской одеждой.