Завоеватель - Николай Романов

Прежде правители мирской и церковный здесь не встречались, и Осетр с любопытством осматривал кабинет патриарха.

Парча и золото. Масса икон, большей частью совершенно незнакомых. И только в углу… как его? Кажется, красным называется… висела знакомая. Казанская Божья Матерь. У верующих — защитница всей земли Росской. А теперь, спустя века, — и пространства росского…

— Что привело вас ко мне, ваше императорское величество? — учтиво осведомился патриарх.

Сейчас на нем не было всего этого одеяния, что на службах в храме Христа-Спасителя или на государственных встречах — обычная черная ряса и белый куколь на голове.

Тем не менее в душе Осетра появилось какое-то торжественное чувство, перебившее изначальную тревогу.

— Совет ваш нужен, владыка… В сомнениях я.

— Присаживайтесь, ваше императорское величество.

Правители светский и церковный устроились в обитых парчой креслах.

— Слушаю вас.

— Грех я собираюсь взять на себя, владыка. Убить невинных.

— Серьезный грех, ваше императорское величество. — Светозар только это и сказал.

Он явно ждал продолжения.

Впрочем, по-иному и быть не могло.

В том, что правителю приходится убивать невинных, нет ничего удивительного. Воины, к примеру, часто идут на смерть с именем императора на устах…

— Да, мне приходилось убивать людей, владыка. Но всякий раз от них шла угроза либо моей жизни, либо безопасности Отечества. В данном же случае умрут люди и в том числе маленькие дети, которые поса ничем не угрожают нашей стране. И не факт, что станут угрожать в будущем. То есть они могут оказаться истинно невинными. Ни в помыслах, ни в поступках они мне — не враги. Но тем не менее я собираюсь убить их — тайно, подло, исподтишка.

Светозар мягко улыбнулся:

— А если я предложу вам подождать какое-то время, чтобы их сущность проявилась сильнее…

— Нет у меня времени ждать! — Осетр понял, что выкрикнул последние слова. И смягчил тон. — Нет времени ни у меня, ни у Отечества.

Улыбка стерлась с патриаршего лица.

— Однако я понимаю так, что вы, ваше императорское величество, идете на кровь невинных для того, чтобы не допустить еще большего кровопролития. Так ведь?

— Так, владыка… Я все это осознаю. Но душа моя не в порядке. И я не понимаю — почему. Нельзя сказать, что я белый и пушистый… что я не грешил в своей жизни… Однако не скажу, что меня это очень беспокоило. А тут…

— Вам нужно отпущение грехов, ваше императорское величество.

Осетр задумался на некоторое время.

— Нет, владыка… Вы сами знаете, что я всегда обращался к вам только с государственными проблемами. У меня не было просьб… личного свойства… Но тут что-то меня беспокоит.

— Вы боитесь совершить ошибку?

— Боюсь ли я совершить ошибку? Нет, пожалуй.

Осетр растерянно развел руками. Он и сам понимал, что с его стороны разговор напоминает детский лепет.

Тот еще «росомаха»!

Прежде все было бы проще. Пошел бы он к Железному Генералу, и Всеволод Андреич снял бы с его души все сомнения.

Твои думы, сынок, — не императора, а щенка-сосунка… Ты же — «росомаха»!

— Но ошибка эта неизбежна. Хотя бы отчасти… Среди приговоренных мною к смерти наверняка найдутся те, кто никогда не стал бы врагом моей страны…

Он уже знал, что зря предпринял этот визит. Слабость это… Обычная человеческая слабость.

— Сын мой… Я сейчас скажу тебе слова не священника, а политика. — Голос патриарха был несказанно будничным, но тем не менее имелась в нем некая торжественность. Будто торжественностью святой отец пытался прикрыть несвойственное служителю Христову намерение. К примеру, безжалостность… — Ты — император. Помазанник Божий. Но ты и человек. А потому ошибки твои неизбежны. Как у любого человека. Отличие одно. Ошибки обычного человека сказываются на нем самом. В крайнем случае — на близких. Твои ошибки сказываются на судьбах миллионов. Но это неизбежный груз. Это, если хочешь, твой крест. И тебе придется нести его. Тот, кому это не под силу, отрекся бы от престола. Но ты справишься. Помни об одном: причинив непоправимый вред двум десяткам человек, ты спасешь много больше. Помни, что иного пути у тебя нет. И да пребудет с тобой милость Божия.

Владыка осенил императора крестным знамением, и Осетр почувствовал, что сомнения… нет, не то чтобы совсем покинули его. Просто отошли на второй план. А на первый вернулись заботы о государственной пользе.

И началась подготовка к новой операции.

А когда она закончилась, «перевербованный агент» Найден отправил своему вербовщику донесение, в котором сообщалось, что в определенный день и в определенный час визиря будут ждать в определенном месте.

В качестве определенного места называлась столичная чайхана «Три верблюда».

* * *

Росский император отправился на Новый Эр-Риад в качестве туриста и под вымышленным именем.

Наверное, стоило бы прибыть на халифатскую территорию в теплой компании с экипажем «Святого Георгия Победоносца» и десантироваться на планету с помощью «шайбы»… Как уже не раз делалось…

Однако Осетр решил иначе.

Обеспечение собственной безопасности — это, разумеется, государственная мудрость, но это мудрость первого порядка. А вот если люди, связавшие с тобой свою жизнь, свою судьбу, обнаружат, к своему удивлению, что ты уверен в собственных силах и в собственной безопасности много больше, чем им представлялось… Это уже будет мудрость более высокого порядка. В такой ситуации в тебя поверят скорее! А ибн Аль-Масуду наверняка сейчас требуется дополнительная порция веры в росского императора, дополнительная порция уверенности, что росс не оставит бедняжку визиря один на один с правителем халифата.

Вот потому Осетр, оставив дома «Победоносец», прилетел на Новый Эр-Риад на борту того самого «Единорога», что чуть ранее переместил в обратном направлении Найдена; официально поселился в столичном караван-сарае «Ардашир»; в первый день посетил кое-какие столичные достопримечательности; а следующим полднем отправился в чайхану «Три верблюда».