Подмена - Бренна Йованофф

Я стоял на увядшей клумбе, привалившись к ограде. Тэйт была рядом, выглядя непривычно маленькой и грустной. Прежде я не замечал у нее таких несчастных губ.

Мне хотелось обнять ее, но все было неправильно — и время, и место, и то как она дергалась и отстранялась, словно ей было противно мое прикосновение.

Я уперся лбом в ограду.

— Я должен сказать тебе еще кое-что.

— Ну, говори.

— Ты мне нравишься.

Когда я произнес это вслух, мое признание прозвучало непоправимо и неизбежно. Но это была правда.

Тэйт недоверчиво рассмеялась.

— Я — что?

Я посмотрел на землю, на темное, моросящее дождем небо, на все вокруг, что не было Тэйт.

— Ты мне нравишься. Очень.

Когда же я, наконец, взглянул на нее, мое лицо пылало, мне было трудно не отводить глаз.

Тэйт, сощурившись, разглядывала меня. Потом скрестила руки на груди.

— Это не самое подходящее место для такого разговора!

— Знаю. Но ты мне все равно нравишься.

Произнеся это в третий раз, я словно снял какое-то проклятие. Лицо Тэйт сделалось нежным и далеким.

— Не надо говорить того, чего не думаешь.

— Я не говорю того, чего не думаю. — Я наклонился к ней, снова вдохнув металлический запах. — Сними цепочку.

— Зачем?

— Потому что если ты ее не снимешь, я не смогу тебя поцеловать.

Тэйт немного постояла, не отводя от меня взгляда. Потом завела руки назад и расстегнула замочек.

Ее губы слегка приоткрылись.

Тэйт ссыпала цепочку в карман, и тогда я положил руку ей на щеку. Потом наклонился, стараясь сделать все быстрее, чем успею задуматься и струсить.

Я ничего не ожидал от Тэйт. Кроме, разве, презрительных или скучающих взглядов. Или пары раундов злых и расчетливых подколок, на которые я не умел отвечать. Возможно, нескольких позорных разгромов за биллиардным столом или в карты. И вместо всего этого, я целовался с ней за церковью. Ее губы были теплыми, и я с удивлением узнал, до чего же здорово бывает не дышать.

Она закинула руки мне за шею, потом скомкала мою рубашку сзади и оступилась на покатой клумбе, так что нам пришлось сесть.

Тэйт прильнула ко мне, прижала к траве. Над ней замерло огромное, истекающее водой небо. За оградой исполинский дуб простирал свои ветки над углом кладбища. Редкие листья — мокрые, усеянные каплями дождя — ловили уличный свет, отражая его россыпью крохотных вспышек.

Тэйт провела пальцами по моей щеке, будто хотела стереть с нее пятна света. Но это был не свет, а всего лишь дождь.

Она обернулась на сверкающее дерево, потом снова посмотрела на меня и улыбнулась лукавой и нежной улыбкой. Тэйт сидела на мне верхом.

Странное это чувство, когда ты очень долго не был счастлив, а потом вдруг раз — и стал.

Она наклонилась, и я почувствовал вкус гигиенической помады, запах металла и шампуня, а подними, глубже, чистый и свежий ее собственный аромат.

Мы лежали на траве возле церковной ограды, целовались и тряслись от холода. Когда зубы Тэйт начали выбивать дробь, я привлек ее к себе, почему-то почувствовав себя супергероем, хотя, с какой стати? Но Тэйт с готовностью вцепилась в воротник моей куртки, будто я сделал что-то выдающееся.

Тэйт положила руку мне на грудь и погладила ее, так что у меня мурашки побежали по всему телу.

Я притянул ее еще ближе, обнял так, что ее макушка очутилась у меня под подбородком.

— Я ненормальный, Тэйт!

— Я знаю. — Ее рука пробралась мне под рубашку, коснулась кожи, потом скользнула по груди и по животу вниз, в джинсы. — Так хорошо?

Я закрыл глаза и кивнул.

— Значит, вполне нормальный.