Драконья луна - Алан Ф. Троуп

– Питер привез это для тебя, то есть для нас, папа.

Чарльз чопорно кивает.

– Какой он большой! – шепчет мне Генри.

– Это твой дедушка, – говорю я.

Чарльз Блад действительно возвышается над всеми, включая меня и Дерека. Я знаю; что Дерек побаивается своего родителя. Элизабет рассказывала мне, как ее и Хлою запирали в подвале в наказание за непослушание.

Чарльз пристально смотрит мне в глаза:

– Я рад, что ты научился следовать хотя бы некоторым нашим традициям. Очень жаль, что ты не смог соблюсти и другие наши законы и оставить нашу младшую дочь в покое.

– Он ничем не нарушил традицию! – говорит Филипп.

Отец бросает гневный взгляд на сына:

– Все знают, что можно делать, когда ищешь себе подругу, а чего нельзя! – Он переводит пылающий гневом взгляд на меня. – Я бы не стал принимать тебя у себя дома. Но моя жена иного мнения.

– Полезно иногда слушать свою жену, – отвечаю я.

Его глаза еще больше наливаются злобой. Я выдерживаю взгляд Чарльза, не отвожу взгляд. Тесть он мне или не тесть – все равно пора научить его хорошим манерам. Сжав кулаки и изо всех сил стараясь не дать волю гневу, я говорю:

– Если я здесь некстати, буду рад забрать Хлою и уйти. Вам незачем беспокоиться из-за нас. Золото можете оставить себе. Мне это безразлично.

– Хлоя никуда не поедет до свадьбы. Надеюсь, я в последний раз вынужден выносить твое присутствие. – Он поворачивается и идет в дом, за ним ковыляет Дерек, сгибаясь под тяжестью ящика.

Саманта Блад улыбается мне, но в ее улыбке нет теплоты и искренности:

– Мой муж очень упрям. И вы, Питер, подозреваю, тоже. Он считает вас виноватым в смерти

нашей старшей дочери и похищении младшей. Неудивительно, что он так сердит.

– Удивительно, что он так груб.

Саманта взмахивает рукой, как бы прекращая разговор:

– Все это только слова, Питер. Рядом с вами мой внук, а Хлоя уже носит мою внучку. Так что добро пожаловать в этот дом.

Спустившись с крыльца, она целует меня в щеку, а Генри – в лоб.

– Ты так похож на отца, – говорит ему Саманта. – Жаль, что он не посоветовал тебе быть хоть чуточку похожим и на маму.

Пока Саманта стоит с нами, Филипп маячит сзади. Но как только она уходит в дом, он бросается к нам и протягивает мне руку со словами:

– Простите, дружище. С моими родителями трудновато разговаривать. – Он широко улыбается. – Представляете, как мне иногда от них достается?

Подросток наклоняется к Генри, обнимает и тискает его. Потом обращается ко мне:

– Хлоя говорит, что ждет не дождется, когда закончится этот свадебный пир.

– Я тоже, – признаюсь я. – Будь моя воля, мы уехали бы завтра же.

– Это несправедливо. А мне тут одному оставаться, им на съедение?

– Ты можешь поехать к нам погостить.

Филипп криво усмехается и фыркает:

– Так они меня и отпустили!

И вот я снова в доме, где был пять лет назад. Кажется, прошла целая вечность. Но здесь по-прежнему горят факелы и свечи. Воду для умывания и питья разносят по комнатам чернокожие рабы. В окнах нет стекол, они закрываются ставнями. Думаю, дом моего отца был таким в начале восемнадцатого века Интересно, куда Чарльз Блад дел золото, которое я послал ему в качестве выкупа за Элизабет. Его хватило бы, чтобы провести электричество и водопровод. И на отопление тоже осталось бы. А впрочем, какое мне дело до всего этого!

Направляясь в свою комнату, я мечтаю, чтобы день поскорее закончился. А больше всего на свете мне хотелось бы взять Хлою и уехать прямо сейчас. О, если бы можно было жениться, не общаясь с родителями невесты! Мне неприятна сама мысль о том, что пришлось знакомить с ними моего сына Надеюсь, что Хлоя не многое от них унаследовала.

Филипп производит на меня не менее приятное впечатление, чем в свое время его сестры. Настолько приятное, что я вовсе не возражаю, чтобы он занимал моего сына остаток дня.

Генри приходит ко мне в комнату уже после наступления темноты и без умолку трещит о своих приключениях. Наш разговор прерывает стук в дверь. Я открываю и обнаруживаю на пороге Саманту Блад.

– Я пришла напомнить о противоядии, – говорит она. – Вы не забыли о том, что вам нужно противоядие?

Я киваю. Прекрасно помню предупреждение Саманты на нашей с Элизабет свадьбе.

– Вы сказали, что напиток из Слезы Дракона и Розы Смерти навсегда изменил химический состав наших организмов. Если кто-нибудь из нас вновь попробует эту смесь, не выпив перед этим противоядие из Порошка Алхимиков и Ангельского напитка, то он умрет.

– Скоро и мучительно, – подтверждает Саманта.- Противоядие – очень неприятное на вкус зелье.

Я только хотела предупредить вас, чтобы вы приняли его уже после того, как мы превратимся в драконов, но до того, как вы с Хлоей выпьете свадебный напиток.

– Все ясно.

– В колокол ударят через пятнадцать минут,- говорит она.- Когда услышите его, пожалуйста, поднимитесь в большой зал.

Как только она выходит, Генри спрашивает:

– Папа, а мне тоже надо идти на свадьбу?

– Конечно.

У Генри начинает дрожать нижняя губа:

– И мне тоже придется пить этот напиток?

Я со смехом качаю головой:

– Это ведь мы с Хлоей женимся, а не ты.

– А мне что надо будет делать?

– Ничего. Ты просто должен стоять рядом со мной. Мы все разденемся и примем наши настоящие обличья.

Генри хихикает:

– Все?

Я делаю вид, что не заметил его смешка:

– Потом Саманта приготовит напиток. Она скажет несколько слов, и мы с Хлоей выпьем его. По

том мы все поедим, а потом мы с Хлоей на некоторое время уйдем.

– А я с кем останусь?

– Филипп предлагает тебе сегодня ночевать в его комнате. Согласен?

Генри кивает.

Кажется, проходит гораздо больше пятнадцати минут, прежде чем бьют в колокол. Звук его гулко отдается во всем доме. Хлопают двери, на лестнице слышатся шаги.

Я беру Генри за руку, и мы выходим из комнаты. Коридор освещен мерцающим пламенем свечей. Стоит вздрогнуть язычкам пламени – и вокруг начинают ходить тени. Генри крепко стискивает мою руку, жмется ко мне поближе.

Колокол бьет во второй раз. Мы поднимаемся по массивной деревянной лестнице, проходим площадку второго этажа и в конце концов, с третьим ударом колокола, оказываемся на третьем этаже, в большом зале. Мы с Генри щуримся от света сотен свечей: в светильниках на стенах, в канделябрах и подсвечниках, расставленных везде, кроме северной части комнаты. Там вдоль всей стены тянется камин, в котором ревет огонь.