Час эльфов - Жан-Луи Фетжен

Ллиэн покачала головой.

– Копье будет с ними. В бой они всегда берут его с собой…

– Не возьмут, если их предупредят о нашем плане!

На этот раз даже Ульфин взглянул на него, как на безумца.

– Благодаря Маольт мы сможем воспользоваться Гильдией, чтобы распространить ложные сведения, – с горячностью продолжал король, пытаясь взглядом и жестами убедить присутствующих. – Если они будут уверены, что мы хотим завладеть их Копьем, совершенно очевидно, что они не будут рисковать, выставляя его напоказ. Я поведу свое войско до Каб-Бага, а там при первых же стычках начну отступать, чтобы увести монстров подальше от города. Таким образом, у вас будет шанс добиться удачи.

– При условии, что можно доверять Гильдии, – проворчал Бран.

Ллиэн молча склонила голову, а Дориан, Ульфин и все остальные вокруг нее бурно обсуждали этот безумный план. Казалось, Утер вновь обрел прежний пыл, хотя атака, которую он предлагал предпринять – даже если речь шла всего лишь о вылазке, – могла потерпеть сокрушительное поражение.

– Но что будет, если наш план удастся?

Разговоры прекратились, и взоры обратились к Ллиэн.

– Если мы завладеем Копьем, – настойчиво продолжала она, – что тогда? Надо ли будет людям и эльфам сражаться друг с другом, чтобы завладеть оставшимися талисманами? Ты, Мирддин, не эльф и не человек – чью сторону ты примешь?

Мужчина-ребенок не ответил, уязвленный резким выпадом королевы. Затем она повернулась к Утеру, который уже выглядел немного растерянным.

– Мирддин – странное существо, – сказала она с улыбкой. – Иногда я люблю его, иногда ненавижу. Я часто спрашиваю себя, каким образом он вошел в наши жизни, и порой мне кажется, что я всего лишь игрушка в его руках… Не знаю, удастся ли нам этот план, но если существует возможность, пусть даже ничтожная, вернуть равновесие на эту землю, тогда я соглашусь поддержать его – ради моей дочери, чтобы, по крайней мере, у нее был шанс на мирную жизнь. Я пойду в Каб-Баг…

Она резко встала, тряхнула головой, чтобы сбросить снежинки, покрывавшие ее длинные волосы, и в задумчивости отошла. Утер вдруг остро почувствовал, что она удалилась, чтобы скрыть слезы, потому что ее последние слова были полны глубокой печали. Он тоже думал о Моргане, которую знал так мало, о своем сыне Артуре и о словах Мерлина, там, на мостике. Ллиэн стояла к нему спиной, и он слышал только поскрипывание ее сапожек на снегу и потрескивание огня. Потом она обернулась с горящими глазами.

– …Но на этот раз это не должно быть напрасным! – горячо сказала она. – Талисманы должны быть объединены там, где никакое племя не сможет ими воспользоваться. Я не хочу, чтобы люди правили миром, из которого исчезнут гномы и эльфы. Я пойду в Каб-Баг, Утер, с теми, кто захочет пойти со мной, но если боги позволят мне найти там Копье, я принесу его на Авалон, так же как и Меч Нудда, Чашу Дагды и даже Камень Фал! Пусть талисманы вернутся к богам!

Утер смотрел на нее с выражением полной растерянности на лице, а затем, понимая, что она ждет от него ответа, повернулся к Мерлину, чтобы тот пришел ему на помощь. Но напрасно. Мужчина-ребенок не смотрел в его сторону. Он улыбался королеве, но не обычной своей насмешливой улыбкой, а с неподдельным восхищением. Слова Ллиэн были как внезапная вспышка, как открытие.

– Остров Фей, – пробормотал он. – И как я о нем не подумал…

Затем он обернулся к Дориану (как будто сама Ллиэн не была эльфом!), с глазами, горящими тем безумием, которое иногда проступало на его лице.

– Значит, эльфы откажутся от Чаши?

Дориан, охваченный воодушевлением не имеющего возраста друида, не колебался ни секунды.

– Все, чего мы хотим – так это мира! – сказал он. – Пусть все черпают из Чаши Познания, если это положит конец бесконечным войнам!

Тилль резко вскочил, и белый сокол взлетел с его плеча.

– Ты решаешь слишком быстро! – гневно сказал он. – Мы сражались ради Утера, Меч Нудда все еще остается в его сокровищнице, как и во времена Горлуа. Пусть вернет его, и пусть откажется от Камня Фал! Только тогда мы отдадим Чашу!

Следопыт бросил неприязненный взгляд на Утера и сел, раздраженно пнув ногой горящую головню, выкатившуюся из костра.

– Ну вот, Утер, – прошептала Ллиэн. – Выбор за тобой…

– Какой выбор? – усмехнулся он, глядя на нее. – Если мы ничего не предпримем, война будет проиграна.

Он умолк, а потом так же, как королева до него, поднялся и отряхнул свой плащ.

– Ну хорошо, – сказал он. – Но без Камня нет короля, а без Меча не будет войска. Они нужны мне, чтобы вдохнуть веру в мой народ и повести людей на битву. Если мы победим, я клянусь, что сам привезу их на твой остров, Ллиэн. Поверь мне…

Он подошел к ней, и впервые с тех пор, как увидел ее среди берез, оказался к ней так близко, что смог обнять ее. Кожа Ллиэн была холодна, как воды озера, но зеленые глаза лучились теплом, от которого он вспыхнул с головы до пят. На краткий миг в мире не осталось больше ничего – только они, их воспоминания, их желание.

– Но этого недостаточно! – сухой голос нарушил очарование.

Мерлин поднялся, и во взгляде его был лихорадочный блеск, который Утер принял за ревность.

– О чем ты говоришь?

– Твоего слова недостаточно, Утер! – настаивал друид, призывая в свидетели гномов и эльфов.

Их глаза не лгали. Никто из них не доверял ему, уже однажды не сдержавшему своего слова. Даже Ллиэн отступила от него и отвела взгляд.

– Чего же еще ты хочешь? – грозно спросил король, разозлившись из-за внезапного предательства Мерлина. – Ты прекрасно знаешь, как и я, что без Меча мне никогда не собрать достаточно людей!

– Я говорил тебе, чего я хочу, – сказал мужчина-ребенок. – Мне нужен Артур… Артур будет залогом твоего слова. Артур против Меча и Камня. Таков будет наш договор!

Вот что… И снова на память ему пришли слова Мерлина на мостике, его горячность, лихорадочный блеск в глазах, когда он просил его слепо подчиняться ему, – таковы были его слова. Но что было правдой тогда и сейчас?

– Ладно, бери его, проклятое отродье! – с ненавистью процедил он сквозь сжатые зубы. – Но если с ним что-нибудь случится, моли богов, чтобы я погиб в сражении, потому что нигде в мире тебе не удастся укрыться от меня!