Башмаки на флагах. Том 2. Агнес - Борис Конофальский

— Хорошо, дядя, — отвечал Бруно.

Максимилиан подвёл ему коня, он уже сел в седло, как тут заговорил Михель Цеберинг:

— Господин, Бруно забыл вас спросить.

— Ну?

— Купцы в Малене спрашивают, можно ли в ваших амбарах товары хранить, дороги-то хоть и плохие, но уже подсыхают, многие думают, сюда товары свои возить и с ваших пристаней грузиться.

— Да-да, дядя, — вспомнил Бруно, — о том многие спрашивали. Хотят знать цену на склады и цену на погрузки.

— Амбары до урожая всё равно пустые будут стоять, сдавайте их. Цену не ломите, узнайте в Малене цену на склады, такую же пока просите. Стоимость погрузки узнайте в Лейденице. Пусть купцы начинают сюда ездить.

Ему нужны были купцы из Малена и Вильбурга. Чем больше людей будет в нём заинтересовано, заинтересовано в его складах и пристанях, тем труднее графу будет интриговать против него. Да и на герцога купчишки влияние имеют.

«Надо будет узнать цену на баржи. Если все будут грузиться с моей пристани, так добро пожаловать и на мои баржи».

Уже по лоснящейся физиономии Сыча было ясно, что он собою горд. Волков ещё с коня не слез, а они с Ежом уже тащат к нему какого-то плюгавого мужичонку. А Фриц Ламме ещё издали кричит:

— Вот, экселенц, нашли мы его.

Точно, они молодцы. Кавалер сразу узнал в нём одноглазого монаха. И тот узнал Волкова, стоял, трясясь всем телом.

— Ну, — мрачно спрашивает кавалер, — и к какому же монашескому братству ты принадлежишь?

Мужичонка зыркнул на него единственным глазом и… заплакал.

— Да никакой он не монах, экселенц, — говорит Сыч, — это Ганс Фегерман, вор из Малена, пьяных гостей по кабакам обворовывал. С трактирщиками в доле работал.

— И игрочишка, — добавляет Еж, показывая Волову игральные кости, — кости у него с секретом.

Волков понял сразу, что этого Ганса Фегермана наняли, никакого отношения к разбойникам, что на него напали, этот тип не имеет.

— И сколько же тебе предложили?

Ганс Фегерман жалобно всхлипнул. А Волков тут же вспомнил, как из головы Георга фон Клаузевица торчал арбалетный болт и как звякнул меч о мостовую, что тот не удержал слабеющей рукой. От этого воспоминания тут же перекосило рыцаря от злости и, не милосердствуя, он с оттяга врезал хлыстом прямо по морде, по левой щеке ублюдка.

Жёсткий стек сразу рассёк кожу на щеке, чай, не лошадиная кожа-то. Мерзавец заорал и схватился рукой за рану, а через пальцы тут же покатились на его одежду капли крови. Но Волкову плевать было на кровь, он произнёс, почти шипя от злости:

— И не вздумай скулить, будешь скулить, так велю тебя повесить на заборе и сечь, пока вся шкура не слезет. Отвечай мне, сколько тебе заплатили?

— Не надо, господин… — причитал вор.

— Сколько? — кавалер снова занёс стек.

— За то, чтобы вас нашёл, три талера, — пролепетал Ганс Фегерман.

— Где нашёл?

— Я два дня у южных ворот просидел, пока вы не приехали. А как дождался, так пошёл за вами, когда вы к епископу поехали.

— А потом?

— Потом дождался вас, пока вы не поехали к купцу Кёршнеру. У прислуги узнал, что вы сели там обедать, — тут вор замолчал.

— Дальше говори, демон поганый, не заставляй господина ждать, — произнёс Сыч и врезал вору под рёбра в правый бок.

Тот тут же согнулся от удара, заныл, но, вспомнив хлыст, разогнулся и трясущимся голосом продолжил:

— И побежал в кабак.

— В «Пьяном купце» бриганты заседали, — вставил Ёж.

— В «Пьяном купце»? — вспоминал кавалер. — Это тот кабак, что у городского арсенала?

— Угу, — кивал Сыч, — тот.

— Да, господин, — стонал вор.

«То есть в пятистах шагах от дома графа! Ну понятно».

— И всё о вас сказал Ульму.

— Это бородатый такой, высокий, красивый? — снова вспоминал Волков.

— Точно так, господин. Бородатый, бородатый.

— Ульм? Это имя его или фамилия?

— Кличка, все бриганты звали друг друга по кличкам, — говорил Сыч, — вели себя тихо, скромно. Но в трактире не ночевали.

— Ещё бы, зачем деньги тратить, когда дворец графа рядом, — для себя говорит кавалер и спрашивает у вора: — А этот Ульм и его люди конечно не из Малена были?

— Нет, господин, не маленские они.

— А от куда же?

— Не знаю, господин. Может, с Вильбурга.

— И что дальше было после того, как сказал ты Ульму, что я у купца обедаю?

— Господин, — захныкал Ганс Фегерман, — я невиноват, я хотел уже уйти…

— Говори, сволочь! — Волков опять занёс хлыст, но пока не бил.

— А-а, — заорал вор и заговорил скороговоркой, — Ульм мне сказал, чтобы я вызвал вас к епископу. Сказал, что даст мне монашеское одеяние. Я отказывался. А он мне сказал, что я всё равно уже замазан, а пять талеров мне не помешают.

— Он ещё тебе пять монет дал?

— Да, господин, — вор указал на Сыча, — эти господа у меня всё забрали, у них все мои деньги.

— И ты согласился?

— Я почувствовал неладное, господин, я испугался, но Ульм сказал мне, что меня прирежет прямо за углом, если я не соглашусь, и послал со мной человека, чтобы я не сбежал, он держал меня за капюшон, когда я шёл к дому купца.

— Он сказал вызвать меня к епископу?

— Да-да, и дал мне пять монет, и ещё сказал, чтобы я не торопился и пришёл в дом купца уже ближе к сумеркам, но я волновался, что в темноте тот человек, что вёл меня, меня зарежет и заберёт серебро. И поэтому шёл быстро. И пришёл, когда ещё было светло.

«Слава Богу, что ты ещё и трус, дождись они темноты, я бы их не заметил».

— Значит, ты не знаешь, что это были за люди?

— Нет, господин, не знаю. Клянусь Богом, не знаю, я бы всё сказал, но не знаю ничего.

— Испугался он, экселенц, мы его не в городе нашли, в деревне у сестры прятался, паскуда. Всё понял, когда узнал, какую он кашу заварил, почуял, что набедокурил и бежать кинулся.

— А ты с трактирщиком о бригантах не говорил? — спросил Волков.

— Как же не говорить, говорил! Всё у него спросил. Он рассказывал, что заказывали, что пили, говорит, что они не скаредничали и что серебро заранее делили, прямо в кабаке. Видно, им часть денег вперёд дали. Но сильно не пили, вели себя тихо. Хотя по виду люди весьма злые были, резаные, колотые, ремесла либо воинского, либо разбойного.

— А ещё трактирщик сказал, что среди них и грамотные были, этот самый Ульм записки читал, что ему приносили, а один из них письмо на почту отправлял, — добавил Ёж.