Месть со вкусом мяты - Руслёна

— Что за шерд… — процедил он сквозь зубы, — неужели та история не отпускает… или так звезданула Тамуся по голове, что в голове всё перемешалось? Тома! — позвал он и та тут же засунула нос в щёлку:

— Что? Помочь выйти или потереть спинку? — она хихикнула. В ванне была настоящая парилка, и его почти не было видно. Горыныч помахал рукой и рыкнул:

— В кармане камень лежит, серый, принеси.

Томка не стала спрашивать, что за камень, мало ли… И, порывшись в пиджаке, нащупала красиво огранённый камень.

— Вот… этот, да? — она сунула его ему сквозь клубы пара. Тот кивнул и, забрав искомое, слабо махнул ей на выход.

- Иди, задохнёшься.

Томка ушла, решив, что, если надо будет, позовёт, а она пока сварганит ужин, чем и занялась.

Горыныч напитал камень паровой энергией и вызвал Гринга:

— Слушай, я совсем никакой. Сегодня отрубился напрочь. Снова крыша поехала от тех воспоминаний, ну, ты знаешь… Но узнал, всё же, где живёт мать Люсьены. Это Инсарово, у нас тут, неподалёку. Зовут Анна Тулиевна Клубничкина. Можешь пробиться ко мне сюда? Настройся, я попробую тебе навстречу кинуть пару нитей.

Через минут пять Гринг стоял уже под дверью квартиры. Осмотревшись, нажал на звонок.

— Кто там? — подбежала Томка к дверям.

— Доктор, — донёсся из-за двери бас.

— Да? — озадачилась девушка и крикнула в ванну, — эй, Горыныч! Ты вызывал доктора?

Но тот не ответил. Она испугалась не на шутку и открыла дверь. Мужчина — гора просто! приподняв застывшую столбом в изумлении Томку, переставил её в сторону, а сам рванул в ванную, как будто знал, где “пациент”. Оттуда вышел через секунду, держа Горыныча на руках, и отнёс в комнату на многострадальный диван.

— Фу, чем воняет у вас? — повёл он недовольно носом.

— Уксусом, — обиделась Тома. — У него температура была высокая, а её всегда уксусом нужно сбивать. Ну да, воняет, зато помогает.

— Его пить надо? — поднял бровь “доктор”.

— Неее, обтирания делать, — хихикнула девушка.

— Окна можешь открыть? Хоть чуть-чуть проветрить всё это, — он повёл широким плечом.

— Диван выкинуть надо, — вздохнула она, — я на него много пролила.

— Ладно, с диваном потом, сейчас с этим кадром надо разобраться. Ты пока посиди на кухне. Есть чем заняться?

— Ну да, я ужин там готовила.

— Во, точно, дело нужное. Мяса побольше и, желательно с кровью, — он поиграл бровями, а Томка вытаращила глаза и умчалась готовить “мясо с кровью”.

Вспомнила один рецепт, но не знала, подойдёт ли. Заглянула в комнату, чтобы спросить и увидела, как Горыныч висит в воздухе посреди комнаты, а “доктор” стоит рядом с раскинутыми руками и что-то бормочет. Она вытаращила глаза ещё больше, чем перед этим, и попятилась. Мужчина не обернулся, но рыкнул:

Вон, быстро! Сгинь!

Девушка умчалась на кухню и забыла, что она тут делала вообще. Села на табурет и потёрла лоб. Она же чем-то тут занималась… Рассеянно огляделась по сторонам. А, точно, ужин готовила. Вот растяпа, как могла забыть? Томка набросилась на продукты и с ожесточением кромсала их — чистила, мыла, резала, жарила, тушила, варила… Только вот выкинуть из головы парящего в воздухе Енкиного ухажёра никак не могла. Что за доктор к ним пришёл чуднОй? О, лёгок на помине… Не успела подумать, как мужчина появился в дверях. Впрочем, он так задумчиво стоял, прислонившись к косяку, что она могла поклясться, что встал там не сию минуту, а значительно раньше. Поджав губы и нахмурив брови, она спросила:

— Ну? Как он там? Полёт нормальный?

Мужчина, до этого буровивший её взглядом, расхохотался таким громовым басом, что она вздрогнула.

— Чего?

— Честно, не думал, что ты вспомнишь, как он летал. Ты гипнозу, внушению не поддаёшься?

— Ещё чего, — фыркнула она, — сама кому хошь, чего не хошь внушу и втюхаю, мне по работе это положено.

— А и кем ты работаешь? — со смешком интересуется мужчина.

— В торговле, — она уселась поудобнее и спросила, — есть-то будет кто или я зря, как на маланью* свадьбу, готовила?

Он отлепился, наконец, от косяка и подошёл к сотейнику. Открыл крышку, посмотрел, понюхал и повернулся к Томке, загнув бровь чуть не к волосам:

— И это всё?

— Что??? Да вы… ты… да я…

— Ладно, ладно, — примирительно прогудел ей чуть не в ухо, — я пошутил. Давай, накладывай. И себя не забудь.

— А этот, ваш пациент?

— Пусть ещё поспит, ему полезно.

Томка пожала плечами, спит, и спит. Ей-то… Пока они ели, мужчина уж слишком задумчиво её разглядывал. Вот положит кусок мяса в рот, или овощей ложку, смотрит на неё и жуёт, жуёт… А сам смотрит ТАК задумчиво-внимательно, что ей хотелось под стол залезть. Из-за этого и не поела почти.

— Ну, вы что-то засиделись, господин доктор. Кстати, могли бы и представится, раз уж есть даже остались, — она оттопырила обиженно губу.

Он встал неспешно и, склонив голову, представился:

— Гринг Персиналь, прошу любить и жаловать.

Тамуся хихикнула:

— Иностранец, что ли?

— Вы очень догадливы, девушка. А вы?..

— Что я? А, я… Тамара Степанна я, царица здешняя, — произнесла с интонацией актрисы Нины Масловой — царицы Марфы Васильевны.*

Иностранец явно видел этот фильм, потому что снова захохотал.

— Я и правда, сейчас уйду. Но надо поговорить, Тамара Степанна.

— О чём?

— О вашем пациенте, — он кивнул в сторону комнаты.

— А нечего и говорить. Вот очухается и пусть валит в свою… эту, как её, контору. Он женихается к моей Енке, так что мне не резон его держать здесь.

- Енка — это подруга?

— Ну да, в отпуске она, а я от матушки своей сбежала. Достала своими нравоучениями. Приедет Енка, сдам её с рук на руки этому, Горынычу. Господи, я даже не знаю, как его зовут!

— Ну, для тебя — Виктор.

— А, ладно. Витя, так Витя. Что с ним делать, как проснётся? А то вдруг снова хуже будет?

— Вот об этом я и хотел поговорить…

Мужчина отодвинул тарелки от себя подальше и буквально завалился на стол, приблизившись к Томке через стол почти вплотную. Она испуганно отодвинулась:

— Чегоооо? О чём там ещё говорить, не о чём говорить, — бухтела она, с завидной скоростью собирая тарелки в одну кучу, баррикадируясь от него.

— Да ты выслушай сначала, потом будешь мыть свои тарелки и возмущаться, — ухмыльнулся он уголком рта.

— В общем, расклад такой. Забудь о своей подруге. Она больше не вернётся сюда. И жених её совсем другой. А этот, конкретный, что лежит в комнате, этот твой и ты должна взять его с потрохами.