В огне - Александр Афанасьев

– Стучать надо, – мрачно произнес Чернышов, – не к себе на кухню входите, господа гвардейцы.

Полковник устало махнул рукой, плюхнулся на стул рядом с сидевшими плотной группой летчиками:

– Генерал Бойцов и комендант дворца пытались отговорить Его от полета. Бесполезно. Летим. Волков, доложи.

Майор Волков вышел вперед, встал рядом с Чернышовым:

– Господа, основные угрозы. Первая, маловероятная, но мы не может ее не учитывать – огонь с земли. Как из стрелкового оружия, так и из ЗПУ[21]. Мы обработали спутниковые снимки, на основе их сформировали пакет возможных целей для штурмовиков. Они пойдут плюс двадцать от вас, при обнаружении целей отработают ПРР-ками и управляемым вооружением. Потом развернутся и станут прикрывать вас. Плюс десять – пройдет разведчик, снимет результаты. Если хоть одна тварь там уцелеет, мы своей властью запрещаем посадку, уходим на запасной, в Борисполь. Там садимся.

Ничего себе рокош – с системами ПВО. Интересные нынче пошли рокоши.

– Там есть ЗРК?

– По данным, полученным со спутниковых изображений, нет. Мы засекли и расшифровали несколько возможных замаскированных позиций, где могут быть ЗУ-23-2. Принадлежность трех из них не установлена. Машины старые, без радиолокационных прицелов, используются для работы в городе.

Полковник Чернышов помрачнел. Козел сухопутный, сам хоть раз бы попал под «золушку» – так называли ЗУ-23-2 – совсем по-другому бы говорил.

– Это не шутки. У вас есть карта с обозначенными позициями левых ЗУ?

– Так точно, господин полковник, есть.

Чернышов ловко перебросил пакет Бортникову, тот с лета поймал.

– Изменить план полета. Подход на максимальной высоте, снижение в секторе аэродрома, в контролируемой зоне. Зоны работы ЗУ обойти. Проверю лично.

– Есть!

– У панов могут быть боевые самолеты?

– Никак нет, – уверенно ответил Волков, – не могут. Мы знаем местоположение каждого самолета, все аэродромы перед Варшавой под нашим контролем, по остальным нанесены удары. Ни один боевой самолет не поднимется в воздух.

– А если соседи помогли?

– Тогда бы это было на снимках. Нет, господин полковник, не могут.

– Телефонируйте в Киев, пусть в состав эскорта включат две машины с ПРР и самолет РЭБ[22].

Ни у кого действия полковника Чернышова не вызвали недоумения – безопасность была превыше всего, и рисковать ВВС-1 никто не хотел даже в малом.

– У меня будет тридцать шесть человек, – вступил в разговор Хуснутдинов, – со снаряжением. Потребуется больше места.

Борт ВВС-1 и в самом деле был тесноват, но обладал другими достоинствами. В отличие от гражданских бортов, стратегический бомбардировщик изначально делается с большим запасом прочности по планеру, по двигателям, он способен дозаправляться в воздухе, летать на предельно малых с огибанием местности. Не последнюю роль в выборе самолета для перевозки первых лиц играло и то, что когда-то давно Его Величество был командиром экипажа такого же самолета. Кстати, борт ВВС-1 был сделан не на базе дальнего бомбардировщика, как многие полагают, а на базе самолета ДРЛО – дальнего радиолокационного обзора.

– Увы, сударь, места, сколько есть – столько и есть, – сказал Бортников, что-то чертя в папке, где были полетные планы. – Придется вам потесниться…

На выходе из комнаты инструктажа Чернышов поймал Волынцева за рукав, придержал.

– Андрюха… – произнес он, – что-то мне твой мордолитет не нравится.

– Какой есть… – невесело усмехнулся полковник.

– Не… так дело не пойдет. Завтра с дежурства сменимся – приходи, поедем рыбалить. Я блесны новые сделал, опробуем.

– Да что-то… Приболел я. Зина целый стакан лимонного сока скормила.

– Приболел? Может, второй экипаж поставить?

– Да брось. Годен без ограничений – хочешь, покажу?

– Показать-то ты мне покажешь. Но я не на бумаги – я на морду лица смотрю. Помнишь, как в том анекдоте, там не по паспорту, там по морде бьют.

Полковник Волынцев положил руку на плечо старого друга и сослуживца:

– Да брось. Что ты, как баба старая. Как взлетел – так и приземлился.

– Ну, смотри.

Несмотря ни на что, полковник Волынцев был профессионалом. Если бы ему сказали, что он сделает через четыре часа – он бы не поверил.

Первичная проверка самолета уже была завершена, когда над Пулковским полем показались вертолеты – пять тяжелых «Сикорских» ровным строем шли со стороны города – пролет над сектором взлета-посадки самолетов был строго воспрещен даже им. Тертышных сразу ушел в кабину (как чувствует, гад!), Бортников и Волынцев вместе с офицерами Императорского конвоя у трапа обговаривали последние меры безопасности, Суздальцев с наземной группой проверял основные точки контроля самолета, проводил последний предполетный осмотр. Заправщики уже отъехали. Места в самолете и в самом деле было мало, головорезам Хуснутдинова придется едва ли не на головах друг у друга сидеть. Бортников обратил внимание на то, что самолет перегружен, и стали думать, что можно не брать из багажа. С перегрузом можно было лететь, он был небольшой, но не в этот раз, когда посадка предполагалась черт знает в каких условиях.

Вертолеты стали приземляться на отведенные им места, это действие было досконально отработано и больше напоминало танец. Сначала сели два из них, и выскочившие из них бойцы разбежались в разные стороны, обезопасили посадочную площадку, обеспечили периметр. Только потом сели три оставшихся вертолета с Государем и немногочисленными свитскими…

До места стоянки борта ВВС-1 был чуть ли не километр, но Государь строго-настрого запретил себя подвозить. Этот путь он обычно проходил пешком, он любил пешие прогулки, и мало кто из свитских мог приноровиться к его стремительному шагу. В этот раз Государь был в его личной форме полковника ВВС со значками «Стратегическое авиакомандование», «Командир экипажа» и «Бомбардир-снайпер». Так Государь отдавал дань уважения Военно-воздушным силам, где он сам служил и которые сейчас должны были доставить его в Польшу.

Пока Государь преодолевал расстояние от места посадки вертолетов до стоянки самолета, экипаж выстроился у самого трапа в коротком строю. Подойдя к трапу, Государь выполнил еще один привычный ритуал – пожал руку каждому из членов экипажа, которому предстояло его везти. Это не считалось панибратством, это считалось нормальным отношением к обслуживающему персоналу. Так, на Пасху каждый человек из обслуживающего персонала Белого дворца[23], где Государь имел обыкновение проводить этот праздник, получал крашеное пасхальное яйцо из рук либо Государя, либо его супруги. Остальные, кто в этот момент не был рядом с Государем, тоже получали яйцо и открытку, подписанную Государем или Государыней лично, на что Царствующие особы тратили целый день. Но показать благожелательное отношение к людям было важнее потраченного на это времени.