Отчаяние. Том 3. - Say Latto

Площадь встречала жаром. Костёр уже горел — плотный, плотнее обычного. Тело, прибитое к столбу, полыхало неровно, обугливаясь слоями. Второй труп догорал рядом. Детская рука — отдельно, чернеет на камне. В воздухе — сладкий запах горелой кожи, приглушённый пепел, серый дым, вьющийся вверх между стен.

Толпа стояла полукругом. Тихая, но с напряжением в плечах, в подбородках. Кто-то держал ребёнка за руку. Кто-то перекрестился. Кто-то смотрел прямо, с прищуром, будто пытался увидеть, когда треснет следующий.

Военные с краю. Шестеро карабинеров. Не двигаются. Один курит, не глядя на огонь. Другой щурится в сторону горящего столба. Не вмешиваются.

Слева — процессия. Ведут людей. Двое мужчин, три женщины и ребёнок. Верёвки на запястьях. На лицах не страх — оцепенение. Один идёт с приоткрытым ртом, будто всё ещё надеется, что это шутка. Девочка смотрит в землю, босиком, цепляется пальцами за руки матери.

Я пошел сразу к ним, не снижая темпа. Пыль под ногами, щупальца разложены в стороны, как острые рычаги. Я пошел прямо сквозь толпу просто расталкивая щупальцами всех в стороны.

Люди падали, возмущались, толкались. Кто-то кричал что-то матерное в мою сторону на итальянском.

Но я никого не слушал. Гул в ушах — то ли после скачка, то ли от злости. Взгляд выхватывает всё: дым, лица, узлы, пепел, остатки тел, священника.

Он уже здесь.

Церковник в чёрной мантии, вышитой огненными нитями. Молодой. Лицо гладкое, почти детское. Стоит у подножия костра и говорит. Не громко, но чётко.

— Они заражены. Не внешне, но скверна в их крови. Как плесень в хлебе. Как яд в воде. Они принесли заразу из леса. Мы должны очистить город. Это воля Бога.

Толпа загудела. Не согласие — гул напряжения. Пошло шевеление. Подросток в капюшоне пнул камень. Старуха отвернулась. Но никто не ушёл. Они ждали зрелища. Им нужен был костёр.

К карабинерам не подошёл. Прошёл мимо. Ни слова. Только взгляд. Они поняли. Один отступил на шаг, второй потянулся к рации.

У цепи ведущих остановился. Смотрел в лица. У одной женщины дрожали губы, у второй подкашивались колени. Мужик с разбитой бровью пытался говорить, но беззвучно. Девочка подняла взгляд. Чистый. Испуганный. Без тени скверны.

Я поднял руку. Указал на них.

— Эти не заражены. Ни одна тварь не подползёт к ним. Отпустить.

Солдаты замерли. Ведущие растерялись. Один из них, молодой, с пламенным взглядом, зажал верёвку крепче.

— Нам приказали. Церковь сказала...

– Они не заражены.

– Мы не знали... Просто выполняем приказ.

— Так не выполняй.

Он моргнул. Секунду думал. Потом отпустил. Остальные — за ним.

Цепи упали. Женщины рухнули на колени. Мужчина обнял ребёнка.

Церковник вышел вперёд. Посох в руке. Голос — громче.

— Это ересь! Скверна не видна глазу, но она в крови! Они — не люди! Ты сам сеешь тьму, ты служишь пороку! Ты — тень в теле мира!

Щупальце выдвинулось без предупреждения. Хватка — за горло. Поднял его в воздух. Люди вздрогнули. Кто-то вскрикнул. Один солдат сделал шаг — и замер. Я сжал. Позвонки хрустнули, горло сжалось под давлением, как гнилой прут. Священник забился, ноги дёрнулись в воздухе, посох выпал.

Я отпустил. Он рухнул. Тело не шевелилось. Наступила тишина.

Но не полная. Кто-то начал кричать. Не против, не в защиту — истерично. Толпа заволновалась. Кто-то начал пятиться. Кто-то — звать имя. Кто-то — бежать. Прозвучал первый выкрик: «богохульник!». За ним — второй: «убийца!».

Я повернулся к ним. Двое карабинеров наставили на меня автоматы. Но лица взволнованные, руки дрожат.

Я посмотрел на них.

– Опустите. Или руки вырву.

Один тяжело сглотнул и начал опускать автомат. Остальные карабинеры стояли рядом, оружие держали наготове, но не направляли на меня.

– Ты убил человека! Прямо у всех на глазах! – Крикнул второй по-английски.

– А ты не убил? Ты убил двоих и собирался убить ещё шесть. И не ты один. Вы здесь устроили Чертов самосуд для подтверждения своей власти и безликой веры. Так чем вы лучше? Я лишь убил убийцу.

Я сделал шаг вперёд, он шаг назад. Я стал медленно приближаться, а потом когда дошел поближе – рывком вырвал у него щупальцем автомат из рук и откинул в сторону.

Второй, что направлял до этого автомат – выстрелил в меня. Пуля попала в грудную пластину бронежилета и отрикошетила в толпу.

Рывок и я уже рядом, хватаю его щупальцами и выламываю руки в разные стороны.

Раздался крик. Я бросил его в сторону как кричащую куклу. Остальные карабинеры оружие поднимать не стали.

Я посмотрел на толпу. Женщина сидела на асфальте и держалась за кровоточащий живот. Это в неё прилетела пуля.

– Чёртовы идиоты. – Сказал я.

– Убийца!

– Богохульник!

– Служитель скверны!

– Еретик!

Люди стали выкрикивать слова. Оскорблять и обвинять меня во всех грехах своей же тупости.

Кто-то из толпы кинул камень. Я отбил его щупальцем, но того, кто кинул – заметил.

В левой руке мгновенно вспыхнул энергетический шар на минимальной мощности и полетел в этого мужика. Попал прямо в грудь. Он заорал и упал на спину. Одежда, а потом кожа стала плавиться обнажая мясо. Крик стоял дикий.

Я достал пространственную карту и подошёл к трупу священника. Приложил и потянул. Его тело подернулось синей дымкой и вытянулось в карту. Толпа отпрянула и замолчала.

– Вы жжёте людей, а я буду жечь ваши храмы. – Сказал я обводя всех взглядом.

Потом просто развернулся и пошел к церкви.

Там у входа стояли несколько человек в мантиях, выставили руки, наверное в надежде не пустить. Начали что-то орать про скверну и про то, что они меня не пустят внутрь.

Наивные. Пару взмахов щупальцами и эти идиоты разлетелись переломанными куклами в стороны.

Я зашёл внутрь и осмотрелся.

– Вот нахрена они такие большие храмы строят? Пытаются показать величие? – Пробормотал я доставая из пространственной карты две канистры с бензином и пачку сигарет.

Открутил крышки, взял их щупальцами и пошел в другой конец храма.

Облил статую Иисуса и пошел обратно заливая все вокруг. Подкурил сигарету, отбросил в стороны канистры и вышел на порог.

Толпа уже стояла у церкви. Раздался визг колес рядом. Я повернулся, сделал глубокую затяжку и выдохнул дым.

Из машины выбежал капитан с бойцами. Все сразу побежали ко мне раздвигая толпу.

– Тень! Ты что творишь?