Дом Солнц - Аластер Рейнольдс

— Получается, зря я отсек его от корабля.

— Геспер недаром посылал нам сигнал бедствия, — заметила я. — Вероятно, чувствовал, что отрыв не удержит и враги его нагонят. В любом случае ты подарил ему шанс на спасение.

— Очень надеюсь.

— Не представляю, как его реанимировать. — Лихнис стоял подбоченившись, как садовник над своей делянкой.

— По-моему, самое разумное — ввести в латентность и поскорее доставить к машинному народу, — сказала я.

— Не уверен, что у нас есть подходящая стазокамера, — пробурчал Лихнис. — Не подгонять же его под размеры.

— В таком состоянии Геспера оставлять нельзя, — настаивала я, наблюдая за мерцанием тусклых огоньков за панелями его черепа.

— Мы не оставим, — пообещал Лихнис. — Просканируем его, как ты говоришь, и, если сумеем, устраним неполадки. Если не сумеем, придется ждать прилета в убежище и надеяться, что там находится кто-нибудь из представителей машинного народа — вдруг гостит у кого-то из выживших? — и он скажет, как быть.

— А если не встретим другого робота?

— Мы не волшебники, — чуть слышно напомнил Лихнис. — Что могли, то сделали. Будем надеяться на лучшее.

Сканирование ничем не порадовало — детали Геспера и «Вечернего» сплавились намертво. Левая сторона туловища, включая живую руку, почти не сохранила анатомическую целостность. Но в слиток поступали энергия и необходимые вещества, значит системы жизнеобеспечения функционировали. Хорошо, что Аконит не перерубил провода, когда освобождал Геспера. Одно лишнее движение — и вреда стало бы больше, чем пользы.

Однако Геспер еще мыслил и пусть изредка, но пытался контактировать с нами. Случилось это вскоре после поворота на Невму, к определенному Белладонной убежищу, когда мы удостоверились, что врагам нас уже не выследить. Перемену я заметила, когда в очередной раз — почти без надежды — добивалась от робота внятной реакции. Я смотрела ему в глаза, на стеклянные панели над ушами и вдруг увидела, что на уцелевшей правой руке шевелится большой палец. Казалось, паралич сковал всю конечность, кроме него.

Прежде палец не двигался.

Я потрясенно глазела, пока не вспомнила, что человек-машина проделал с бокалом. «Вдруг просветление временное и вот-вот закончится?» — в панике подумала я, бросилась к ближайшему синтезатору, срочно заказала у него бокал, подсунула Гесперу и стада ждать. Палец робота заскользил вверх-вниз по стеклу — получилась вертикальная царапина, которая постепенно углублялась.

Я заглянула Гесперу в глаза, надеясь разглядеть в них намек, подсказку, которая поможет во всем разобраться. Потом вспомнила, что, царапая бокал, человек-машина вращал его другой рукой — наносил штрих за штрихом на манер сканирующего луча. Теперь палец робота скользил вверх-вниз, а я осторожно поворачивала бокал, стараясь делать это плавно. На стекле появилось нечто — не прямая, а прямоугольник, но опознала я его не сразу: «гравировка» вышла бледной и схематичной.

Я поняла, что Геспер закончил, когда палец перестал двигаться, а когда забрала бокал и прикоснулась к нему, он был безжизненным, как все тело. Но я держала в руках доказательство его активности, высеченное пусть не в камне, а в стекле. Я поднесла бокал к свету — сперва штрихи показались мне совершенно беспорядочными. Неужели это была только дрожь? Неужели я в отчаянии разглядела потаенный смысл в непроизвольных мышечных сокращениях?

Нет, смысл имелся. Геспер и впрямь нацарапал изображение, пусть слабое, едва различимое, — круг или обод со спицами, вроде колеса с толстой втулкой.

— Не знаю, слышишь ли ты меня, — сказала я бессловесной фигуре. — Что бы это ни было, что бы ты ни пытался мне сообщить, я разберусь и приму меры, обещаю.

Ответа не последовало, впрочем я его и не ждала.