Кровь и честь - Андрей Ерпылев

Пустоватый ранее штаб корпуса было не узнать: снующие туда-сюда озабоченные офицеры, писаря с толстенными папками и кипами бумаг в руках, барышни, выбивающие на клавиатурах машинок пулеметные трели… И такие же, как Бежецкий, бедолаги, пытающиеся разобраться в этой круговерти.

Хлыщеватый, отутюженный штабс-капитан с серебристым адъютантским аксельбантом соизволил заметить поручика лишь спустя двадцать минут. Еще минут пять он с некоторой брезгливостью изучал изжелта-бледное лицо визитера в пятнах прикипевшего надолго загара, смотрящегося теперь неумелым гримом, вероятно, перебирая в уме причины такой окраски: природная аномалия, беспробудное пьянство, заразная болезнь… Его-то цвету лица мог позавидовать любой рекламный персонаж.

— По какому вопросу… э-э-э… поручик?

— Представление командующему.

— Фамилия?

— Поручик Бежецкий.

Адъютант склонил напомаженный безупречный пробор к толстенному гроссбуху, открытому на одной из первых страничек, и провел холеным пальцем с аккуратным («Не иначе маникюр!») ногтем вниз по списку.

— Да, есть такой. Увы, Роман Сергеевич принять вас никак не сможет. Пожалуйте к генералу Коротевичу, его заместителю. Михаил Дионисиевич вас ждет. — Штабс-капитан поднялся из-за стола и приоткрыл дверь. — Прошу.

— А, Бежецкий! — Пехотный генерал-майор лет сорока пяти оторвался от разложенных перед ним на столе бумаг. — Ждал, ждал… Проходите, присаживайтесь…

Александр пожал плечами больше про себя, чем напоказ, и присел на новенький раскладной стул защитной окраски — венские стулья и прочее «цивильное барахло» исчезло из бывшего кабинета Мещерского, словно по мановению волшебной палочки, сменившись подчеркнуто-армейскими атрибутами: раскладной мебелью из гнутого дюраля и брезента, полевой рацией на углу стола… Даже электрический калорифер, ранее стоявший в дальнем углу, теперь заменяла, похоже, не растопленная еще ни разу жестяная печурка с девственно чистой защитного цвета эмалью на блестящих боках. Да и сам хозяин кабинета, как бы это половчее выразиться, производил впечатление новенького, только что вынутого из коробки оловянного солдатика. Форма с иголочки, разве что не похрустывающая крахмальными складками, лаковый ремень портупеи, туго перетягивающий камуфляжную грудь с тремя сиротливыми наградными колодками — поручик не особенно приглядывался, но, кажется, что-то юбилейное, сияющие будто новенькие империалы звезды на матерчатых погончиках. Некоторое нарушение полевой формы, однако заместителя свежеиспеченного командующего Особым Запамирским корпусом можно было понять: золотые погоны на камуфляже — моветон; повседневный, тем более парадный мундир такому «боевому» генералу не к лицу, а зеленые эмалевые звездочки на того же колера полосках ткани не всякий и разглядит…

«Петух столичный, — нарушил, хотя бы и в мыслях, субординацию Саша. — Фазан. Распустил перья… Перед кем собрался красоваться? Курочки тут достоинства петухов определяют с первого взгляда…»

Но тут же ощутил раскаяние: давно ли сам был таким же петушком, красующимся новенькими «перышками». Даже не петушком, а цыпленком…

Увы, раскаяние тут же испарилось без следа, стоило перехватить взгляд командующего, с неприкрытой завистью разглядывающего «Станиславскую» колодку на Сашиной груди — алую, окаймленную белым и перечеркнутую серебряным крестиком мечей эмалевую полоску. На таком же новеньком, как и у генерала, камуфляже она смотрелась очень эффектно, и поручику это было хорошо известно.

«Падок до наград генерал, падок…»

— Наслышан, наслышан, — почти в тон Сашиным мыслям нарушил затянувшуюся паузу генерал. — И не могу не поздравить. В таком нежном, я бы сказал, возрасте, в таком чине… Поздравляю, поручик, поздравляю.

— Благодарю, ваше превосходительство.

— Слышал, что у вас… — генерал тут же поправился, — у нас тут с этим делом просто?

— С каким, ваше превосходительство? — сделал вид, что не понял, поручик.

— Ну… С орденами, с чинами…

— О да! — без улыбки кивнул головой Бежецкий. — Весьма просто. Очень даже просто. Как за водой сходить.

И тут же перед мысленным взором встали бурые голые скалы с дрожащим над ними воздухом. Неестественно — у живого так не получится — вывернутые «по третьей позиции» рубчатые подошвы горных ботинок, торчащие из-за плоского камня в нескольких десятках метров от укрытия, простреленная фляга, по боку которой бесполезно сползает на раскаленный камень прозрачная капля. И сверкает в солнечном луче, как бесценный бриллиант…

— Вот и я говорю! — обрадовался, не уловив в словах офицера и тени иронии, генерал. — Будут у нас еще и ордена, и чины… У меня к вам предложение, Александр Павлович, — внезапно сменил он тон на сугубо деловой. — Переходите-ка ко мне в штаб.

«Надо же, — усмехнулся про себя Саша. — Почти слово в слово… Чем это я командирам так нравлюсь? Нос себе сломать, что ли…»

— А что? — не унимался генерал. — Часть ваша, — он презрительно хмыкнул, — расформирована.

— Переформирована, — вставил поручик.

— Ну, небольшая разница! Куда там вас, Бежецкий, еще отправят — одному Господу известно. А тут реальное предложение. И местечко, скажу я вам, — он игриво подмигнул, — непыльное. Какая вам разница: пехота-матушка или кавалерия? Месячишка через два-три гарантирую вам штабс-капитана. До вашего-то штаб-ротмистра вам еще служить и служить…

— Я подумаю, — перебил словоизлияние Александр, которому чем дольше, тем душнее становилось в хорошо проветренном просторном кабинете.

— Вот-вот, подумайте, — не заметил непочтительности генерал. — А как надумаете — приходите.

— Я могу быть свободен?

— Конечно, конечно! — Генерал перегнулся через стол, развалив объемистым животиком, туго перетянутым лаковой портупеей («К чему ему тут табельное оружие? — невольно подумал Саша. — Тараканов отстреливать?»), высокую пачку бумаг. — Отдохните, не торопитесь…

Александру совсем не хотелось касаться пухлой генеральской ладони, но он пересилил себя и осторожно пожал вялую, холодную и влажную, похожую на дохлую жабу, руку «отца-командира».

— И вообще, — разливался соловьем Коротевич. — После службы, в цивильной, так сказать, обстановке милости прошу к нашему шалашу. Забегайте по-простому, по-дружески. Познакомитесь с новыми товарищами, распишем пулечку… Ну и это самое, — плутовски улыбаясь, генерал выразительно щелкнул пальцем по горлу. — Забыли, поди, в этой дыре, поручик, вкус настоящего французского коньяка, а? — Он закатил глаза и плотоядно причмокнул блестящими губами. — О, Пари, мон ами… Кстати, Александр Павлович, а как тут с женщинами?