Магнус Чейз и боги Асгарда. Молот Тора - Рик Риордан

– Именно потому ты и не молилась, когда мы были в Йотунхейме?

Она кивнула:

– Все верно. Но в данный момент опасность нам вроде не угрожает, и мне не хотелось бы пропустить час молитвы. Надеюсь, у тебя нет возражений?

– Да… То есть нет, – совсем от растерянности запутался я. – Конечно, молись.

К ситуациям нереальным мне не привыкать. Чего стоит хоть банка с рассолом в баре у Трима. А еще я смывался от свирепой белки мужского рода по Мировому дереву. Спускался по занавеске в столовую великана. Но, несмотря на все это, дежурство возле Самиры аль Аббас, пока она молится, у меня вызывало немалый шок.

Сэм сняла обувь и, сцепив руки на животе, застыла с полуприкрытыми веками возле своего коврика. Затем что-то тихонько шепнула. Поднесла руки к ушам – жест, который на языке немых означает: «Слушай внимательно». А потом стала читать молитву – нежный и мелодичный речитатив на арабском, звучавший проникновенно и чисто, словно она нараспев читала любимое лирическое стихотворение. Наконец она поклонилась, выпрямилась, встала на колени, поджав под себя пятки, и, низко опустив голову, прижалась лбом к коврику.

Я наблюдал за ней на дистанции, которая мне казалась почтительной, и, надеюсь, она не подумала, будто я на нее таращусь. Зрелище, должен признаться, заворожило меня. Кажется, я ей немного завидовал. Она ведь даже после того, что с нами сегодня случилось, смогла вознести молитву, обрести в себе мир и окружить себя маленькой зоной спокойствия. Неплохо бы и самому такое уметь. Но я никогда не молился. Не верилось мне в одного всемогущего Бога, может быть, потому и не снисходила на меня, как на Сэм, благодать умиротворенности.

Она, сложив коврик, встала.

– Спасибо, Магнус.

– Тебе теперь легче? – пожал я плечами, все еще чувствуя себя посторонним на чужом празднике.

Она хмыкнула.

– Это, Магнус, не волшебство.

– Ну, с волшебством мы с тобой постоянно сталкиваемся, – сказал я. – С ним-то все ясно. А вот верить в кого-то, кто посильнее всех этих древнескандинавских богов, по-моему, гораздо труднее, особенно если… Ты только не обижайся, но ведь твой этот большой всемогущий чувак никогда не вмешивается, чтобы помочь.

– Не вмешивается. Не навязывает свою помощь. Не заставляет… – проговорила Сэм, запихивая в рюкзак синий коврик. – А ты не считаешь, что именно это по-настоящему и божественно, и милосердно?

– А вероятно, и впрямь, – кивнул я.

Сэм вроде сейчас не плакала, но уголки ее глаз как-то странно порозовели, словно она прослезилась, как и молилась, тайно, найдя укромное место, чтобы никто не видел и не замечал.

Она перевела взгляд на небо.

– К тому же, с чего это ты так уверен, будто Аллах не помогает? Вот. Видишь? – указала она на сияющий среди облаков силуэт самолета. – Барри прибыл. Пошли его встретим.

Сюрприз! Самолет к нам прибыл не только с пилотом Барри, но и с бойфрендом Самиры.

Она еще бежала по полю, когда из открывшейся двери «Сессны» вышел Амир Фадлан и первым начал спускаться по трапу. В темных очках с золотой оправой и коричневой кожаной куртке, надетой на майку с логотипом «Фалафельной Фадлана», он вполне мог сойти за чувака авиатора с рекламного постера часов «Брайтлинг».

Сэм углядела его слишком поздно. Возможность смыться была отрезана. Сбившись с бега на шаг, она кинула на меня панический взгляд и побрела навстречу своему суженому. Может, мне стоило для поддержки пойти с ней вместе, но я в тот момент помогал Хэртстоуну волочь к самолету каменного гнома.

Сэм и Амир, стоя на нижней ступеньке трапа, обменивались какими-то репликами, жестикулировали, и на лицах обоих легко прочитывалась обида. К моменту, когда я вплотную приблизился к ним, они уже замолчали. Амир расхаживал взад-вперед, явно готовясь произнести речь.

– Я, в общем, не собирался сюда, – наконец начал он. – Но со слов Барри решил, что тебе угрожает опасность. А когда речь идет о вопросе жизни и смерти… – Заметив меня, он осекся. – Магнус?

Он уставился на меня с таким изумлением, будто я упал с неба. Вот ведь смешно: я уже несколько часов как не падал с неба!

– Эй, старина! – поприветствовал я его бодреньким восклицанием. – Вопрос-то и впрямь серьезный. Только учти: Самира совсем ничего такого не делала. Ну, такого, которое бы тебе показалось неправильным. Совсем нет.

Сэм пронзила меня свирепым взглядом. Мол, совершенно не помогаешь.

– А я и тебя узнаю, – тем временем перевел Амир ошарашенный взгляд на Хэртстоуна. – Видел в «Фалафельной» несколько месяцев тому назад. Так называемый ученик из математической группы, с которым Сэм якобы занимается. На самом-то деле ты эльф, как она недавно мне рассказала. А ты, Магнус, мертвый, ведь так? И Сэм переправила твою душу в Вальгаллу. А гном… – Он уставился на Блитцена в упаковке, из которой торчала только его окаменевшая голова. – Статуя?

– Временно, – кажется, лишь еще больше озадачил я его. – И Сэм в этом тоже не виновата.

У Амира вырвался хохоток того рода, который всегда жутковато слышать, потому что свидетельствует он чаще всего о каком-то большом переклине в мозгах, когда уже никакое лечение не поможет.

– Даже не знаю, с чего начать, – к счастью, вполне членораздельно проговорил он. – Сэм, ты в порядке? Что у тебя за проблемы?

Щеки его невесты окрасились в цвет наваристого клюквенного сиропа.

– Все… очень… сложно, – пролепетала она. – Мне жаль, Амир… Я не думала…

– Что он прилетит? – перебил ее незнакомый мне голос. – Милая, он не желал принимать за ответ мое «нет».

В проеме двери самолета высился молодой смуглокожий мужчина, так хорошо одетый, что Блитцен бы прослезился от счастья. Бордовые джинсы, рубашка матово-зеленого цвета, двубортный жилет и остроносые ботинки из тонированной бордовой кожи. На шее у него висело удостоверение пилота. Я прочитал его имя: Барри аль Джаббар.

– Дорогие мои, – обратился ко всей нашей компании он. – Чтобы не выбиться из полетного графика, всем следует поскорее подняться на борт. Вот сейчас дозаправимся, и полный вперед. А ты, Самира, прости уж меня. – Во взгляде его золотистых глаз было столько доброжелательности и сочувствия, какие не часто встретишь. – Ты просила меня сохранить все в тайне, но твой звонок меня очень встревожил, а Амир мой лучший друг. И как бы у вас с ним ни складывалось, я буду делать все, что могу, чтобы это исправить. Короче, едва ему стало известно про твои трудности, он настоял на полете со мной. Ну вот. А теперь объявляю посадку.

Он исчез внутри самолета, освободив нам проход, и Хэртстоун первым взобрался по трапу, таща за собой каменного Блитцена.

– Сэм, я ведь правда пытаюсь понять, – простер, словно в мольбе, к ней руки Амир.

Его взгляд упал на ремень, за которым был все еще заткнут топор. Сэм поежилась.