Ручной Привод - Вадим Панов

Родителям хорошо, они занимаются любовью, получают удовольствие, а детям потом жить.

– Будет суд?

– И довольно грязный, – хмуро ответил Розгин. – Мне придется рассказывать о твоей матери. А тебе придется слушать. Дерьмовое дело, если честно. Но еще более дерьмовым его делает то обстоятельство, что Мария предложила мне сделку.

Андрей удивленно поднял брови:

– Зачем?

– Затем, что сейчас только я могу ей противостоять, – объяснил Павел. – Только у меня есть возможность собрать сведения обо всех ее любовниках, проследить все ее передвижения по миру и заставить свидетельствовать тех, кто может рассказать о ее художествах. Есть люди, которые откроют рот только в том случае, если я их попрошу.

«Или надавит».

– Никто другой противостояние не осилит, и Мария это понимает. Потому и предложила мне десять миллионов. За бездеятельность.

Если бы Андрей знал Розгина хуже, он подумал бы, что адвокат указывает желаемый гонорар. Однако в свое время Сергей очень четко обрисовал сыну личность Павла, и юноша молча ждал окончания речи.

– Я любил твоего отца, Андрей, – негромко произнес адвокат. – Он сумел остаться настоящим человеком, мужиком, которому можно было верить на слово. Я исполню его волю. Буду биться за твое наследство.

– Спасибо.

– Пока не за что. – Павел помолчал. – Есть еще один нюанс, о котором ты должен знать, Андрей. В настоящее время Мария живет с человеком по имени Семен Костылев. А у него, по моим сведениям, назревают серьезные финансовые проблемы.

– Это важно?

– Не знаю, – ответил Розгин. – Но забывать об этом факте не следует.

* * *

Слезами делу не поможешь.

Криком, который издала Юля, увидев лестницу вместо двери, дело не ограничилось. Выскочив на площадку и удостоверившись, что глаза ее не обманывают, девушка впала в самую настоящую истерику. Она кричала, стучала кулаками по стенам, и ногами – по металлическому ограждению. Ругалась, звала на помощь, куда-то бежала, возвращалась, снова бежала. А потом забилась в уголок и долго плакала. Очень тихо.

И очень горько.

Когда слезы закончились, Юля трясущимися руками достала из сумочки пачку сигарет, с третьей попытки выдавила из зажигалки язычок огня, закурила и задумалась.

«Влипла!»

Во что она влипла и почему, девушка предпочла не гадать. Во всяком случае – пока. Сейчас нужно понять, как выбраться.

Двери заперты, выбить их не получается, а вскрывать замки она не умеет. Коридоры ведут в никуда. Окон нет, лестничная стена выложена из толстенных стеклянных кубиков, по прочности не уступающих кирпичу.

«Нужно было идти направо».

Юля лишь улыбнулась этой мысли. Судя по всему, налево или направо – не принципиально. Все равно влипла бы.

«Ты хотела тайну? Пожалуйста, вот тебе тайна».

Утешение слабое, но все же.

Девушка поднялась на ноги, бросила и раздавила окурок, поразмыслила и стала медленно спускаться по лестнице.

«Посмотрим, что нас ждет в подвале».

Сначала показалось, что тоже ничего интересного. Спустившись на один этаж, Юля оказалась точно в таком же коридоре, какой оставила наверху, только краска на стенах бежевая, да светильники горят тускло, будто напряжение низкое.

Единственным, что слегка разнообразило подвал по сравнению с первым этажом, был пожелтевший от времени плакат, озаглавленный: «Sie sind trotz der Kaution entflohen!»[2], с которого на девушку безмятежно таращились две небритые физиономии. Узколицый брюнет, с какими-то удивительно, даже нереально наглыми глазами, и сонного вида белобрысый здоровяк. Чуть ниже располагалось пояснение: «Cumysbythangireev Ahmet Ogly-Zade und Sekirbashka Mahmud-Mahmud». Поскольку немецкий Юля знала гораздо хуже английского, перевести текст дословно ей не удалось. Поняла лишь, что речь идет о каком-то мошенничестве, связанном с подпиской на строительство моста через Боденское озеро. За возвращение беглецов гарантировалась выплата в сто тысяч рейхсмарок.

Изучив плакат, Юля повернула направо, прошла несколько метров и остановилась перед черной металлической дверью с запирающим колесом посредине – то ли банковский сейф, то ли люк с подводной лодки. Поколебавшись, крутанула колесо и потянула дверь на себя, та подалась на удивление легко, широко распахнулась, и не ожидавшая такого подвоха девушка едва устояла на ногах.

Коридор наполнился тихим гулом – за дверью оказалась работающая машина.

– Кто там?

– Я! – обрадованная Юля стремительно вошла внутрь.

И резко остановилась, изумленно озираясь.

Машина? Котельная? Генераторная? Все вместе и ничего из этого.

Обширное подвальное помещение занимала огромная, сложная, иногда посвистывающая, а иногда поскрипывающая конструкция с массивными зубчатыми и ременными передачами, трубами, пыхтящими паром ящиками, манометрами, осциллографами, рычагами, верньерами и прочими хитроумными приспособлениями, надерганными из всех разделов журнала «Наука и техника». Юле показалось, что она попала во внутренности паровоза, соединенные с кремлевскими курантами и украшенные старинными электрическими приборами. Гудело, чавкало, дрожало. Справа что-то пыхтело, а слева, словно перекликаясь, позвякивало.

В самом же центре сплетения металлических кишок ловко сновал коренастый мужичок в замасленной спецовке. Увидев Юлю, он вытер руки ветошью, выбрался из механизма и дружелюбно протянул руку:

– Привет!

Наверное, следовало поздороваться, однако девушка смогла лишь пролепетать:

– Что это?

И указала на невероятную конструкцию.

– Ты что, обалдела? – Мужичок удивленно воззрился на Юлю. – Это же Ручной Привод!

* * *

– Он? – спросил сидящий за рулем «Юкона» здоровяк, пристально глядя на вышедшего из особняка юношу.

– Он, – подтвердил напарник. – Ты чего, забыл, что ли?

– Я не обязан помнить эту рожу, – отрезал здоровяк.

– Сейчас – обязан.

– А ты тогда на кой? – резонно отозвался водитель.

Второй бандит хмыкнул и поднес к губам рацию:

– Дато, что у тебя?

– Ментов не видно.

– Гоги?

– Все чисто.

Москва – густонаселенный город, в разгар буднего дня людей на улицах хватает, даже чересчур, но некоторые маленькие переулки живут по своим законам. Машин вдоль тротуаров много, припаркованы тесными рядами, а вот люди проходят редко.

Массивный «Юкон» отъехал от тротуара и медленно покатил по переулку за идущим к улице Андреем.