Новая жизнь - Ольга Мяхар

— Дергается.

— Ой!

— Не переживай, я ее держу.

— Идиот! Это конвульсии. Я умира-аю!

— Не надо. Я все сделаю! Только скажи!

— Тогда… поцелуй. Сочный чмок.

— Ой, прости. Я нервничаю. Еще один чмок.

— Ну как? — с надеждой.

— Нога еще дергается?

— Обе, — с ужасом.

— Прощай, — тихо. Пуская слезу.

Вспоминаю, как точно так же недавно симулировал Рёва на руках у анрела. Чмок. Чмок. Чмо-ок.

— Блин, Рёва! Ты меня еще обесчесть на людях, извращенец!

— А поможет?

Пунцовый Феф закрыл ладошкой глаза, сидя на моем плече.

— Нет! Меня, между прочим, дверью размазало, если ты забыл.

— И что делать? — растерянно.

— Крови, — тихо. На меня пристально посмотрели.

— Дай палец.

— Не ее крови, — еще тише.

— А чьей?

— Твоей.

Алые глаза решительно сузились, а коготки рванули ворот рубашки.

Шумное сербанье. Бледнеющий на глазах Рёва, к шее которого присосались намертво.

Он уже серого цвета. Сую ему под нос свой прокушенный палец, давая выпить моей крови. Дух благодарно кивает и пьет, зажмурившись.

— Все! — Рёва рухнул на пол и затих.

Феофан нахмурился и полетел к другу — узнать, жив ли.

— Кровь влюбленного в тебя духа… мм… это неописуемо.

Осторожно приподнимаю за крылышко довольно симпатичную черненькую девушку размером с Фефа.

— Так ты меня видишь? — удивленно.

— Знаешь, где ее найти?

Гриф, все это время сидевший рядом, сует ей под нос картинку с бубачкой, глядя гак спокойно, словно ничего такого и не произошло.

— Конечно, — пожав хрупкими плечами. — Она на псарне. Завтра будет продана на аукционе какому-нибудь богатому старику. Все знают, что кровь бубачек при правильном приготовлении улучшает зрение. Правда, ненадолго — года на два. Но и то хорошо.

— Где пройдет аукцион? И… откуда ты это знаешь?

— Информация — мой конек и заработок. Да и, так как хозяйка работает в таком месте, сил у меня — хоть отбавляй.

— А где твоя хозяйка сейчас? — Я.

— С клиентом у бассейна. А я осталась в комнате. А что?

— Нет… ничего. А ты… тебе нравится Иревиль?

Девушка посмотрела на с трудом приходящего в себя духа.

— Он забавный… мне с ним весело. Но любовь… Наша раса давно в нее не верит. И чем старше мы становимся, тем сложнее влюбиться.

Светящиеся алым глаза широко распахнулись и внимательно посмотрели на личико сидящей у меня на руке гэйлы, так похожей на самого Иревиля. Ее глазки грустно сияли желтым, а головка была чуть опущена. Я заметила, как Рёва решительно стиснул зубы и даже самостоятельно сел. Но анрел все равно взял его на руки и перенес, посадив рядом с девушкой.

— Я научу тебя любить, — хрипло и с такой уверенностью в голосе… что мы обе удивленно на него уставились.

— Попробуй, — усмешка и взмах длинных чернильных ресниц.

Но тут их прервала вбежавшая в комнату невысокая стройная девушка с лицом ребенка и с кучей рыжих кудряшек на голове. Гэйла встрепенулась и перелетела с ладони на ее плечо, весело помахав ручкой.

На правом плече вбежавшей девушки сидела худая, забитая, бледная анрел с серыми крылышками и черными тусклыми глазками. Феофан ахнул и подлетел к ней.

— Зиса, так ты была здесь, плутовка! Ой! А вы кто? — на нас с Грифом удивленно уставились.

Я неуверенно встала.

— Здравствуйте, а мы тут… простите за испорченные двери. Да и вообще мы, в сущности, просто мимо проходили… И уже уходим.

— А, — разочарованно. Тут же теряя к нам всякий интерес. — Ну как знаете. Только, уходя, не забудьте заплатить за двери мадам Бижу. Она страшно скаредная и непременно заставит вас рассчитаться.

— Ага.

И я выскользнула в коридор, зная, что Гриф идет следом. Мне почему-то было немного… неловко. То ли от сцены с Иревилем, то ли от того, что Феофан остался там, поговорить с анрелочком девушки…

Кошусь на Иревиля. Такой грустный.

— Вряд ли она видит своего анрела, — внезапно пробурчал он себе под нос. — Ее чистый дух слишком слаб, чтобы человек смог заметить. А вот Зиса — очень сильна. Так что хозяйка вполне может ее различить.

— А я… другая? — хмурясь.

— Ты вообще не человек.

На этом тему мы посчитали закрытой. И некоторое время шли молча. Пока Рёва не начал зевать, потирая глаза. Дождь, кстати, кончился.

— Иль, а можно, я ктебе за пазуху переберусь? Поспать.

Киваю:

— Почему нет.

И довольных дух ныряет за ворот рубашки, попросив не будить его по меньшей мере часа два.