Верой и правдой - Аркадий Степной

В шаге от Рустама стреляет из бойницы Брагет, арбалетчик из сотни Фламенеля, пожилой и усатый булочник. Его круглое румяное лицо исказила злая гримаса, не обращая внимания на обстрел, он методично и старательно делает свое дело.

Припал к бойнице, прицелился — выстрелил. Развернулся спиной, нагнулся так, чтобы его полностью закрыл огромный пехотный щит, закрепленный на спине, взвел арбалет, вставил болт, припал к бойнице, прицелился — выстрелил. И так раз за разом.

В его щите уже почти десяток эльфийских стрел, еще одна ранила Брагета в плечо. Потекла кровь, но сила в руках осталась, а значит, нужно продолжать стрелять, и он продолжает, отмахиваясь от санитара из хозотряда.

Хорошо работают арбалетчики, грамотно, без суеты и спешки. Молодец Фламенель, все-таки молодец. Мало того что бойцов обучил за столь короткое время, так еще и сам стреляет как заводной. Успевая не только руководить действиями своих стрелков, но и посылая твердой рукой болт за болтом в колышущуюся эльфийскую массу, нахраписто идущую на штурм.

Первые ряды эльфов, неся жестокие потери, переправились через ров и бросились к стене, приставляя к ней сдвоенные штурмовые лестницы. Их пока еще мало, но все новые и новые волны лучников форсируют ров, падают в воду, пробитые болтами, идут на дно под тяжестью кольчуг, но не останавливаются ни на мгновение, все усиливая свой напор. Лестницы приставлены, с каждым мгновением лестниц все больше и больше, эльфы полезли на стену, в исступлении выкрикивая:

— Арк! Арк! Арк!

Рустам оглянулся на Гастера и кивнул:

— Начали.

Гастер вскочил и, взмахнув знаменем, прокричал:

— Копейщики, в бой! Смола и масло!

— Смола и масло! — переметнулось через башни и разлилось по стенам.

Дежурившие у больших котлов ополченцы подсунули под них рычаги и опрокинули кипящую массу на головы атакующих. Животный вой боли, донесшийся из-под стены, заглушил все остальные звуки. Первая волна захлебнулась, часть лестниц загорелась. На стенах торжествующе закричали, но радость была преждевременной. По трупам погибших товарищей, отбрасывая в сторону негодные лестницы и ставя на их место новые, с остервенелым воем нахлынули эльфы в еще большем количестве, нежели прежде. Им на головы сыпались камни и бревна, дробя черепа и ломая кости. Через наклонные бойницы били в упор арбалетчики, пробивая с короткого расстояния насквозь, но они все равно лезли.

Отбросив щиты, ополченцы вступили в бой. Несколько лестниц удалось отбросить с помощью заранее приготовленных рогаток, но остальные под тяжестью тел стояли крепко, и скоро на стенах показались острые концы эльфийских шлемов. Началась бойня.

Дико орущий эльф, подгоняемый товарищами снизу, неосторожно выставил над стеной лицо, в которое Рустам с ходу вогнал копье. Взмахнув руками, эльф опрокинулся и упал. На его место тут же поднялся другой. Увернувшись от копья, эльф выставил перед собой щит и уже залез на стену, когда стоявший рядом с Рустамом боец ударил его копьем в незащищенный бок. Эльф покачнулся и, потеряв равновесие, обрушился прямо на своего товарища, следовавшего за ним; вниз сорвались оба. На их месте появились другие, и закрутилось…

Нескончаемым потоком лезли на стену эльфийские лучники. Срывались, падали, гибли и все равно лезли. Ополченцы, обломав копья, ожесточенно отбивались топорами и кинжалами. Арбалетчики на куртинах, прекратив стрелять, перешли в рукопашную. Лишь бойцы на башнях не останавливались ни на мгновение, осыпая болтами лезущих на стену эльфов. Эльфийские лучники, опасаясь задеть своих, в свою очередь обстреливали только башни, до вершин которых лестницы все равно не доставали.

Волна за волной эльфы шли на приступ, презрев опасность. С особой яростью штурмовали короткую дугу, нависшую над воротами. Если бы им удалось открыть ворота, дело было бы сделано. Это понимали и те и другие, недаром на этом маленьком отрезке Рустам поставил третью элитную сотню, усилив ее к тому же десятком мечников из своего резерва. Стена была насыщена защитниками до предела, место убитого ополченца занимали двое других. Арбалетчики с барбаканов поливали атакующих болтами, превратив землю перед воротами в кровавое месиво. Здесь было особенно жарко, и обе стороны дрались с яростным ожесточением прямо на телах своих погибших товарищей.

На южной куртине ценой огромных усилий эльфам удалось отвоевать небольшой плацдарм, куда по лестницам нескончаемым потоком прибывали все новые и новые подкрепления. Ополченцы бились насмерть, но утвердившиеся на стене эльфы вырезали десяток за десятком. Они не только смогли удержать плацдарм, но и расширили его границы, продолжая вгрызаться в ряды теснимых к башням ополченцев. Действиями своих лучников руководил эльфийский капитан Лиамарэль. Он, благополучно взобравшись на стену, водрузил на ней свое знамя с пригнувшейся для смертоносного прыжка мантикорой. В самоубийственном порыве рванулся к этому знамени унтер первой сотни Паргленд. И ему почти удалось до него добраться, но дружно ударили короткие мечи, пробив ему грудь сразу в трех местах, и рухнуло его тело прямо под ноги эльфийскому капитану. Двух друзей-сержантов привел в первую сотню унтер из славного города Ромаля. И оба были вслед за ним в клочья изрублены в бесплодной и яростной попытке сбросить со стены ненавистное эльфийское знамя. Весы качнулись.

Торжествующий Лиамарэль уже собирался отдать горнисту приказ трубить победу, дабы вдохнуть в людей еще больший страх, но не успел. Новая стремительная контратака ополченцев захватила эльфов врасплох. Подобно бешеному медведю ворвался в их ряды гигант с золотыми унтерскими нашивками. Вращая обеими руками тяжелую гоблинскую алебарду, он раскидал эльфов как щенков, разрубая их на куски и сбрасывая со стены. А сразу вслед за ним орудовал огромной булавой верзила орк, прикрывая унтера и сбивая со стены влезавших но лестницам эльфов. За этими двумя, остервенело рыча «Глинглок!!!», рвались и остальные, разя копьями и прорубая топорами кольчуги врагов.

В то же время с другого конца стены подоспел резерв из десятка мечников, и приободрившиеся ополченцы усилили натиск. Возглавляемые гоблином-сержантом, отбросившим на время свой арбалет, они зажали забравшихся на стену лучников в тиски.

Выкрикивая сквозь зубы грязные проклятия и осознавая, что достигнутый успех повис на волоске, капитан Лиамарэль бросился навстречу гиганту унтеру. Капитан считал себя прекрасным бойцом, и, надо заметить, не без основания. Удар алебарды Лиамарэль успешно парировал щитом, и меч прокрутился в его ладони, занимая позицию для смертельного выпада. Однако ударить ему не дали, стальные грани оркской булавы обрушились на его висок, сминая шлем и ломая кости. И потухшие глаза уже не увидели, как рухнуло горделивое знамя с мантикорой, подрубленное гоблинской алебардой.

Гарт с Сардом смяли лучников и залили кровью отвоеванный ими плацдарм. Эльфам снова пришлось лезть на стены, подставляясь под бьющие сверху копья и топоры, но их боевой дух на этом участке стены был уже сломлен.

На северной куртине вторая сотня стояла насмерть. Карвин был дважды ранен, но оба раза легко и своих подчиненных не покинул. Сдержав с его людьми первый, самый ожесточенный, эльфийский натиск, Рустам понял, что на бывшего стражника он может положиться целиком и полностью. Оставив все же на всякий случай на куртине десяток мечников и Гастера со знаменем, Рустам поднялся на северный барбакан, чтобы оценить обстановку. Несмотря на продолжающийся бой, он не мог не заметить, что ожесточение спало. В действиях эльфов не было больше прежнего напора, они все еще штурмовали, задние ряды по-прежнему шли вперед, но передние уже дрогнули. А в двухстах шагах от городских стен приготовились к штурму гномы. Обнажив оружие, грозные бородачи застыли в ожидании команды.