Перехлестье - Алена Алексина

Выйдя из харчевни на свежий воздух, дэйн задумался. Как ни хотелось ему быстрого и скорого суда над магом и вздорной стряпухой, он не мог не понимать, что во всем случившемся виноват был… сам. Ну, кто его тянул за язык? А самое главное — зачем? Ведь в душе–то он вовсе не жаждал смерти Грехобора. Да и с Василисой — нареченной его — тоже ничего делать не собирался. Какие–то диковинные и уж слишком противоречивые желания им овладели… Стоп. Дэйн выпрямился, заново вспоминая случившееся в харчевне. А с чего они, собственно, вообще возникли, эти желания? С чего…

— А–а–а, здрав буде, сокол ясный, — скрипучий, полный добродушия и искренней радости голос отвлек мужчину от размышлений. — Чегой–то ты такой озадаченный, а, дэйн? Все никак ту кикимору лесную не сыщешь? Шаришь, шукаешь, ан нет ее? Таится поганка коварная?

— Здравствуй, дед Сукрам, — дэйн поприветствовал старика легким кивком и искренне ответил. — Не до поганки было.

Сидевший на облучке скрипучей телеги старичок осуждающе покачал головой:

— Это ты зря. Старая Шильда, стервоза редкостная, таких каверз натворить может, разгребать замаешься. Вот, как сейчас помню, лет эдак сорок назад…

— Старая Шильда? — перебил собеседник, но, заметив, как старик сердито нахохлился, осекся.

— Она, — важно ответил дед, обрадованный такому почтению. — Я ее силушку лютую в нашем лесу еще лет восемь назад почуял. Пришла помирать. Думал, так и сгибнет, а вот поди ж ты — уперлась кочерыжка старая, решила сама выбрать преемницу — вот и терпела лютые муки восемь лет кряду. Вот же народ эти бабы, да? На что угодно пойдут, лишь бы насолить!

— Много ты знаешь, дед, — усмехнулся дэйн и, придержав фадира, забросил себя в седло. — Откуда вот только?

— Дак… — старик тронул поводья, и старая кобылка, уныло покачивая головой, побрела вперед. Дэйн, придержал своего скакуна, вынуждая гордое животное шагать в ногу с тощей клячей. — Народ–то нонче болтливый. Отчего ж не поделиться со стариком–торговцем сплетнями да слухами? Себе развлечение, ему забава. Мне такое ведается, чего тебе и не снилось.

— Это что же, например? — усмехнулся собеседник.

— Что, что… А вот хотя бы… — Сукрам замолчал, глядя вперед.

Привыкший к этим его старческим причудам, дэйн просто ехал рядом и безмолвствовал. Путники двигались прочь из города, петляя по извилистым улочкам, и, казалось, дед уже и вовсе утратил нить беседы и позабыл, о чем, собственно, велась речь. Однако когда городские ворота остались за спиной, старичок рассеянно направляя свою кобылку в лес, вдруг снова оживился и продолжил, как ни в чем не бывало:

— Хотя бы, что Морака зачем–то явилась в Аринтму, надев личину человека.

— Морака? Ты уверен?

— Да, — закивал дед и почесал жидкую бороденку. — Пришла проклятая, кровушку нашу пить да козни плести.

Палач магов задумался. Что ж. Если сплетни Сукрама верны, то это многое объясняет — и странное для дэйна поведение, и то, что вдруг все нити власти разом выскользнули у него из рук, рассыпались, перепутались и превратились в безобразную мешанину. Морака, старшая сестра богини любви, терпеть не могла, когда жизнь текла упорядоченно и гладко. Эта коварная и жестокая богиня постоянно устраивала всевозможные происки и каверзы, направленные на всех подряд. Она никому не благоволила, а потому никто из живущих не чтил ее. Какой смысл поклоняться той, от которой не дождешься ни милости, ни помощи, ни снисхождения?

Морака. Надо сказать Шахналу.

— Как там девка–то? — вдруг спросил Сукрам. — Прижилась, аль нет?

— Прижилась, — дэйн прикрыл глаза, пытаясь уловить силу мага. — Стряпухой хлопочет у Багоя, жениха нашла.

Старик с удивлением посмотрел на собеседника.

С каждым шагом, отдалявшим его от города, Палач магов все больше и больше походил на себя обыкновенного, того, с кем дед виделся очень часто. Старому торговцу нравился дэйн. Спокойный, гордый, мрачноватый, он не был лишен столь редкого среди других дэйнов чувства справедливости. И тем отличался от своих братьев по служению, хоть и не показывал этого. Его чувства и переживания были скрыты и загнаны глубоко внутрь сердца. С виду дэйн был такой же бездушный, как и все остальные. Вот только… дед улыбнулся своим мыслям, пряча усмешку в бороду. Занятный он.

— Жених? Жених — это хорошо.

— Он маг, — коротко сказал мужчина, которого сейчас это обстоятельство уже не вводило в прежнюю ярость. — Не просто маг. Грехобор.

Дед присвистнул и пригладил плешивую голову.

— Ишь ты! Неужто сам Грехобор вылез из своей скорлупы? Как он только смог кольцо–то девке предложить? Он же и говорить, поди, разучился.

— Да нет, — усмехнулся дэйн. — Когда хочет, вполне себе понятно изъясняется. Хотя, что невеста согласится, он, конечно, не ждал. Да и никто не ожидал.

Он даже начал было пересказывать попутчику то, что приключилось в харчевне, как едва уловимые нотки чужой силы заставили его резко остановиться.

— Бывай, Сукрам, — коротко попрощался палач магов и пустил жеребца в лесную чащу.

— И тебе не хворать, — старичок покачал головой, глядя вслед мужчине. — Эх… такую историю не рассказал…

Хижина Шильды отыскалась почти сразу. Видимо, после смерти хозяйки скрывающее заклятье рассеялось без следа. И теперь дэйн качал головой, с усмешкой глядя на полянку, мимо которого проезжал не один раз. Вот ведь нутром чуял, что магесса где–то рядом, а найти не мог. В трех соснах блуждал, чуть, вон, колею не натоптал. Тьфу. Сильна… сильная была старая, раз даже дэйна вокруг пальца обвела. Трудно представить, что натворит колдун, перенявший ее дар…