Слепое пятно - Виктор Ночкин

Костик подал пленному пачку, которую у него же, бесчувственного, и отобрал, я сам видел.

— На, пали, твои ж цибарки, — пояснил, — я теж ту галявыну бачив. Пали и кажы дали.

Чингачгук закурил, покашлял, держась за перебинтованную грудь, и продолжил:

— А чего казать? Взял пацанов, пошли мы… Полянка, да. Посреди полянки стоит мой Коля. Стоит, не движется, в одной рубахе. Куртка у него была с кольчужкой, с подкладкой, значит, кольчужной, он месяц шил, помню… Так нет куртки на нем… Стоит Коля и молчит. Я ему — Коля, Коля, что ты? Взял его за плечо, а оно каменное, мышцы все свело. Как судорога…

Вася сделал несколько быстрых затяжек, мы ждали. Вокруг уже собралась толпа, лагерь просыпался, сталкеры сходились отовсюду.

— Я ему: Коля, друг, скажи, что с тобой? Поворачиваю к себе, а он как стоял — так и завалился, деревянные прямо ноги, не гнутся. Тут и Шалого увидел, тот холодный лежит, в небо глядит. И Черт свалился так же рядом — и в небо глядит, а глаза пустые. Пульс слабый, еле бьется, но часто-часто. Коленька, говорю, что с тобой…

Бандит всхлипнул, рука с сигаретой дрожала… но никто не смеялся. Очень страшно мне вдруг стало, я вспомнил поляну, усеянную костями…

— И ведь целый он, целый! — пробормотал Чингачгук. — Ни пуля его не тронула, ни зверь. А в себя не приходит… и сердце колотится, как птаха в кулаке. На другой день помер. Тихо так, я и не заметил. Мы его принесли, я водкой растер, антирада двойную дозу вколол… внутримышечно… хотя счетчик не слишком на него тявкал, но я вколол, мало ли… Не знаю… а он номер.

— И компьютэр його вщент розтолочен був? — спросил Костик.

— Не было при нем ПДА, ни у него, ни у Шалого, я же говорю — раздели до рубахи обоих.

— Ты бы за кусты глянул, — буркнул я, — там кладбище мёртвых ПДА. Расчленёнка в полный рост.

— Я глядел. — Чингачгук отбросил сигарету и с ненавистью уставился на Угольщика. — Я туда часто стал наведываться. И тебя, Паша, видел не раз. Видел, ходишь ты, вынюхиваешь, высматриваешь. Ты и Колю моего… не знаю, чем и как, а ты, падла, в ответе за Колю.

— Сам ты падла, — ответил Костик. — В нього також друг там загинув, Паша тому й ходыв на полянку с кистками. Як и ты.

— Брешет!

Паша подал плечами.

— Брешет! — убежденно объявил Чингачгук. — Так что ты меня лучше сейчас шлепни, Угольщик. Слышишь? Лучше сразу. Потому что я оклемаюсь и снова за тобой приду. Я за Колю…

— Заткнись, — велел Кореец, и бандит, как ни странно, послушался. — А правда, парни, что с ним делать теперь?

— Пусть живет, — буркнул Паша.

— Его можно сдать военным, — заявил Вандемейер, — я могу. Я здесь легально, вполне могу.

— Ага, — снова завелся Вася, — давай. Давай! Что мне пришьют? Незаконное пребывание в Зоне? Три года. Ну, четыре. Мне плевать, я в авторитете. Отсижу с комфортом полтора максимум, потом — условно-досрочно за отличное поведение. Так что я тебе, Пашка, обещаю, жди — вернусь! И уж тогда… Слышишь, я до тебя доберусь, если сам к тому времени не загнёшься…

— Та що ты вересклывый такий, як та бабка торговка базарна, — с досадой буркнул Костик, — в мене аж вуха заклало. Рокив висим тоби ломиться, або ж бильше. Тероризм, це важкий злочин.

— Терроризм? — Чингачгук удивился.

— Мижнародный. Бо ты спокусывся на иноземного вченого, — пояснил Тарас. — Абу-Шакил — це теперь терорыст номер один, чув? А ты за тысячного номера зийдеш. Бо ты сопля проты Абу-Шакила.

Зрители оживились. Это в нашем мирке что-то новенькое…

— Ребята, вы серьезно? — не без тревоги осведомился Кореец. — Сюда военных не надо.

— Ясен пень, — ответил Паша. — Слепой, ты ж понимаешь?

— Все понимают. Конечно, сюда не надо военных. Устроим все по-умному.

Я вообще не знал, как быть с Чингачгуком, обычно таких не оставляли живыми, но если Костик с Вандемейером так решили… в самом деле, отдать этого урода военным, пусть дальше у них голова болит. Только, разумеется, акт передачи могиканина в руки правосудия должен состояться подальше от лагеря. Тут Вандемейер снова зашелся кашлем, полез за таблетками, выронил пакетик… Я подхватил ученого под локоть и, невзирая на его протесты и уверения, что он способен идти сам, поволок прочь от толпы. Усадил в обжитом нами автобусе и велел отдыхать. А сам отправился искать кипяток. Как обычно по утрам, кое-кто уже развел костер. Вода здесь паршивая, её кипятят по несколько раз, кидают армейские таблетки-дезинфекторы. В лагере на автокладбище несколько раз собирались поставить перегонный куб, чтобы солить воду, потом выпаривать. Соль, как известно, уничтожает кое-какие виды микробов и осаждает некоторые соли тяжёлых металлов — уже хоть что-то. Ну и кипячение тоже… Но, как и всегда, сталкеры-одиночки так и не довели начатое до конца. Дальше шуток насчет самогона дело не пошло. Когда я вернулся с кипятком, Вандемейер уже оклемался, распаковал оргтехнику и вовсю колотил по кнопкам раскладной клавиатуры, прихлебывая энергетик из банки. Маньяк. Трудоголик.

— Как дела?

— Мне уже лучше, Слепой! — бодро отрапортовал Дитрих.

— Вижу, вижу. Я хочу вас накормить горячим и не желаю слышать возражения.

— И не услышите! Я голоден, как зверь!

— Водочки тоже предложу. За победу.

— Э, я не…

— Чисто символически. От радиации.

Кроме прочей добычи, нам досталось несколько бутылок дешёвой водки, наверняка паршивой. Мародёры любят хмельное не больше иных сталкеров, просто зачастую у них не случается более качественного средства против радиации, вот и глушат всякую дрянь. Им просто-напросто приходится употреблять — поскольку они то и дело вынуждены укрываться в таких местах, куда честный сталкер не полезет. А такие места, само собой, зачастую «фонят». Не уверен, что правда, но слыхал такое: у блатных появилось жаргонное выражение: «сквозняк», это значит — повышенный радиационный фон. Мол, не стой на сквозняке, простудишься. Или так: простыл на сквозняке — выпей водочки.

Словом, я залил кипятком брикеты лапши и вытащил из поклажи пакетики растворимого кофе. Гадость, конечно, этому пойлу далеко до настоящего кофе, да и традиционный энергетик в баночках тоже получше будет, но кофе — моя слабость. Чуть позже явились Костик с Пашей, им тоже выдал по порции. Водки выпили вместе — как я и ожидал, оказалась дешевка, фуфло. Но градусы в порядке, а в нашем деле это важный момент. Смерть радионуклидам!

— Я не его видел в распадке, где кости, — задумчиво проговорил Угольщик, перемешивая лапшу. — Тот был роста небольшого, но плотный, кругленький такой, я точно разглядел. И плечи широкие. А Чингачгук долговязый, тощий. Нет, не он.

— А где вы оставили нашего Васю?

— Кореец обещал постеречь, пока мы решим, куда его девать, — объяснил Паша. — Шлепнуть, конечно, было бы проще… но я его понимаю, Васю-то. Я бы тоже так — если бы кого заподозрил, что из-за него Сапог помер, я бы его в «мясорубку»…