Северная война - Василий Сахаров

Главный шпион князя, неприметный, немного похожий на крысу, прибыл немедленно, и Владислав, ещё раз хорошенько обдумав то, что собирался сделать, поручил ему отправиться в лес и вызвать на тайные переговоры кого-нибудь из венедских командиров. Старший сын польского короля Болеслава Кривоуста и киевской княжны Сбыславы Святополковны понимал, что венеды в состоянии разгромить войско католиков, ибо силы у них для этого есть. И не хотел лишаться своих последних воинов, благодаря которым он всё ещё владеет какими-то землями, а не превратился в нищего беглеца. А раз так, то ему требовалось покинуть армию крестоносцев, сохранить своё войско и вернуться с ним на родину.

Добчек, который тоже побывал в плену у язычников, своего князя понял правильно и отправился в лесные дебри, которые надёжно скрывали поморян. Он отсутствовал несколько дней, и Владислав уже стал думать, что верный слуга убит. Но нет. Когда крестоносцы подошли к Старогарду, осадили его, собрали катапульты и начали обстрел оборонительных валов, Добчек появился и доложил, что договорился с поморянами о тайных переговорах.

Для Владислава это известие было подобно целебному бальзаму на больное место, и князь-кесарь не медлил. Под покровом темноты он тайком покинул лагерь католиков и без всякой боязни вошёл в негостеприимные для чужаков леса, где под сенью вековых дубов его ждал воин языческого бога Триглава витязь Сивер из Щецина. Польский князь был знаком с этим храмовником, он пересекался с ним во время боёв под Пырыцей и знал, что если витязь дал слово не причинять ему вреда, то сдержит его. Поэтому Владислав не боялся за свою жизнь и, когда встретился с языческим военачальником, был с ним предельно откровенен. Он рассказал Сиверу, что эта война ему не нужна и неинтересна, упомянул о ссоре с младшими братьями, во главе которых стоит наглый Болеслав, посетовал на то, что из всего отцовского наследства за ним осталась только Силезия и владения в Малой Польше. А когда храмовник спросил, чего Владислав хочет, князь-кесарь предложил ему сделку. Венеды выпустят его войско со своих территорий и уничтожат всех военачальников польско-моравской армии, а он поклянётся, что во время решающего сражения бросит своего брата на растерзание поморянам и их союзникам.

Слова Владислава шли от самого сердца, и Сивер ему поверил. Договорённость была достигнута, и католик с язычником обговорили план предстоящей битвы. После чего князь-кесарь, воспрянув духом, вернулся в лагерь под Староградом.

Прошла ночь, и наступил новый день, который должен был изменить судьбу князя-кесаря Владислава Пяста. Утром вновь загудели ремнями и заскрипели деревом катапульты, а войска ляхов и моравов выстроились в боевые порядки. После полудня католики планировали пойти на приступ, но Владислав был уверен, что его не будет, ибо язычники уже близко и вскоре выйдут из леса. Поэтому стрельба катапульт князя не интересовала. Его войско уже собрало свои пожитки и втихую подготовило обоз для похода. Тысячники, все как один преданные князю-кесарю люди, подозревали, что творится нечто странное, но истину среди ляхов знали лишь двое, Владислав и Добчек.

Неожиданно катапульты перестали обстреливать город. Последний камень ударил в стену, расщепил прочное дубовое бревно и пробил брешь, сквозь которую стала высыпаться земля. Соседние деревянные подпорки расшатались, и если бы в это же место попало ещё несколько камней, то в стене появился бы большой пролом. Однако прозвучала команда «Стоп!», и стрельба прекратилась.

«Началось!» – возликовал Владислав и, недобро прищурившись, посмотрел туда, где находился шатёр Болеслава.

– Змигод! – окликнул князь-кесарь одного из своих тысячников, считавшегося последние пару лет его самым удачливым военачальником.

– Да, ваша светлость! – подскочил к нему облачённый в доспехи статный воин, командовавший кавалерией.

– Объяви всем, что венеды рядом и вскоре нам предстоит с ними сразиться. Войскам строиться. Обоз в тыл. Лагерной обслуге собрать палатки и вооружиться.

– Слушаюсь, ваша светлость!

Зденек Змигод вскочил на коня, а к Владиславу подбежал гонец от брата и выпалил:

– Ваша светлость, мой господин просит вас немедленно прибыть к нему на военный совет.

Владислав кивнул и в сопровождении телохранителей отправился на встречу. Вскоре он оказался в шатре родственника и огляделся. Все главные крестоносцы были здесь: сам Болеслав, молодой брюнет с роскошными вьющимися волосами; грузный, похожий на медведя воевода Пётр Власт; худощавый, болезненный архиепископ Пётр из Жнина; ну и конечно же король Моравии Владислав Второй; а рядом с ним князь Отто Святополк. Все присутствующие были в броне, и только священнослужитель да князь-кесарь обошлись без них. Младший Пяст это, разумеется, отметил и, подумав, что старший ослабел, победно вздёрнул подбородок. Владислав в свою очередь тоже усмехнулся. Он знал то, о чём Болеслав даже не подозревал, и уже считал себя победителем. Поэтому Владислав мог позволить себе ухмылку.

Князь-кесарь сел в кресло подле большого раскладного стола, и Болеслав заговорил:

– Раз все в сборе, слушайте. Венеды вышли на тракт Старогард – Гданьск. Они всего в четырёх милях от нас и быстро приближаются. Необходимо готовиться к сражению, но, прежде чем мы начнём, мне хотелось бы, чтобы вы выслушали нашего разведчика. – Князь-принцепс посмотрел на одного из своих оруженосцев и отдал ему команду: – Ян, приведи десятника.

Оруженосец выскочил и снова вошёл с приземистым пожилым блондином в окровавленной рубахе и с повязкой на голове. Он поклонился полководцам и замер на месте. Болеслав обратился к нему:

– Расскажи о том, что ты узнал.

Разведчик снова поклонился и затараторил:

– Я десятник из дозорной сотни господина Гржижана. Ночью мы находились в поиске и сцапали вражеского воина, распотрошили его и узнали, что венеды готовятся идти на выручку городу.

– Это понятно, – поморщился князь-принцепс. – Говори о численности язычников.

– Так вот, – продолжил разведчик, – пленник поведал нам о вражеских силах, и выходит, что их очень много. Поморян идёт больше тринадцати тысяч. Городских стражников из Волегоща, Щецина и Гданьска – почти тысяча. Дружина князя Рагдая. Храмовники богомерзких богов Триглава, Перуна, Яровита, Ярилы и Велеса, а с ними бабы – воины Макоши. А ещё тысяча викингов с далёкого острова на западе, больше пяти тысяч конных пруссов и самогитов-литовцев, а также дружина Перкуно из города Трусо.

– Кто командует всеми?

– Князь Рагдай.

Разведчик замолчал. Взмахом руки Болеслав отпустил его, оглядел сидящих за столом людей и сказал:

– Вот такие дела. Язычники бросают против нас двадцать одну тысячу воинов и больше тысячи сидят в городе. Мы можем противопоставить им тридцать девять тысяч, и выходит, что венеды и дикари, которые пришли к ним на помощь, сами идут на свою погибель. Это хорошо. Это добрый знак. Это значит, что Господь с нами, и он затуманил разум богомерзких дьяволопоклонников. Так разобьём же их! Мы встанем в поле под стенами Старогарда, примем врагов на копья, втянем их в бой и уничтожим! Смерть язычникам!