Притяжение страха - Анастасия Бароссо

— Нет!!

Юля залпом допила коньяк. И так хлопнула пустой чашкой по полированной полочке перед зеркалом, что в соседнем кресле вздрогнула, задремавшая было, Зоечка.

— Не дури, Юль. Путевки, конечно, уже не сдать, да и хрен с ними, с деньгами, новые заработаешь!

— Это у нее, между прочим, последние были, — прошептала Зоечка. — На черный день…

— Вот он и наступил! — нервно засмеялась Мариша.

— Я… полечу… — упрямо обещает Юлия своему отражению, к которому не может привыкнуть.

— Одна?! Ни языка, ни страны не зная?

— Деточка, да в твоем состоянии в булочную рядом с домом выходить опасно…

Юлия молча, помотала головой, не отрывая глаз от зеркала. Слушая голоса подруг, она, казалось, видит там что-то, чего не видят другие. И это что-то настолько важно, что все прочее уже не имеет значения.

— Юленок, подожди нас! Через полмесяца у Ленки отпуск, а там и Зоечка подоспеет — поедем вместе, как всегда, в Турцию — оттянемся, всех порвем на британский флаг…

Губы Юлии дернулись, задрожали, и уголки их горько и неудержимо поползли вниз.

— Не могу я ждать. Если еще хоть на день останусь в Москве, наверное, что-нибудь с собой сделаю. Уж лучше — так.

— За это надо выпить, — предложил Стасик.

Он налил всем — кому пива, кому коньяка. Они выпили. Помолчали. Подумали. Какое-то время в маленьком зале слышен был только нежный рычащий напев Сальваторе Адамо.

— А может, это и правильно… — задумчиво прищурилась Лукашина.

— Правильно, конечно правильно! — поддержал Стасик. — А какое место в Испании?

— Барселона, — мрачно ответила Юлия.

— Ой! — простонал Стасик. — Барселона! Это же мой любимый город! Я когда-то в молодости там так зажигал… Он такой, знаешь…

— Какой?

— Мистический!

— Мистическо-пидерастический, — подтвердила Маня, и добавила:

— Верно, верно, поезжай, развейся. А твой еще пожалеет, локти свои съест…

Юлия робко провела рукой по белоснежным волнам волос. И проговорила медленно и отчетливо, обращаясь к трогательно-порочной незнакомке, глядящей на нее из зеркала:

— Он. Для меня. Не существует.

Тишина, повисшая в комнате после этих слов, прозвучала еще более зловеще, чем сами слова. Только через полминуты онемевшая от неожиданности Маня первой нарушила затянувшуюся паузу:

— А вот это правильно! Горжусь тобой, девочка моя! — воскликнула она нарочито бодро.

— Ха! С таким Юлькиным настроением… да с такой прической в этой Барселоне ни одного живого мачо не останется… — усмехнулась Ленка.

— Юлек, кукла, оставь в живых хоть одного — ради меня! — попросил Стасик.

— Ладно. Одного оставлю… ради тебя.

Юлия резко повернулась к нему на крутящемся кресле.

— Только за это ты завтра отвезешь меня в аэропорт.

— Завтра? Да, но… завтра я встречаюсь с Жорочкой…

В глубине устремленных на Стасика, изящно встряхивающего свежей укладкой, глазах-хамелеонах вспыхнуло опасно-зеленое пламя.

— Хорошо-хорошо, — поспешно пробормотал Стасик.

И покорно поставил назад только что открытую бутылку пива.

Они еще долго сидели в прокуренном парикмахерском зале, плача, смеясь, допивая коньяк и слушая страстно-томного Адамо.

В темных зеркалах отражались ярко-красные огоньки их сигарет. Юлия еле заметно вздрогнула, увидев боковым зрением выпрямившийся в своем кресле незнакомый силуэт.

Прозрачные сумерки начала сентября теперь уже окончательно превратились в ночь.

А за ночной чернотой стеклянных витрин салона мелкий дождик незаметно превращался в затяжной ливень. И совсем уже осенний ветер сдергивал с тополей успевшие пожелтеть в холодном августе листья, чтобы гневно втоптать их в придорожную московскую слякоть, предварительно потрепав по мокрым тротуарам…