Паутина удачи - Оксана Демченко

Береника, едва осознавая себя, вскочила и в одних носках побежала… Но у порога закута ее перехватил отчим. Рассмеялся, шутливо дернул за ухо и отнес в постель. Он был весь, с ног до головы, облеплен плотным мелким снегом. Ушел, долго и усердно стряхивал белую пыль, перешучивался с женой. Рядом охал и суетился дед Корней. Из закута напротив выглянул тот, кого дед звал шулером, и дрогнувшим голосом уточнил, все ли живы.

– Не играл с тобой на интерес и впредь не сяду, – с показной мрачностью подытожил сосед, закрывая тонкую перегородку-дверь. – Ведь немыслимое дело! И поезда быть не могло, и от него не увернуться никак… Третьего дня мы отослали со станции сообщение, что участок ставим в ремонт и перекрываем движение.

– Любой опытный маг определит, пошептав над рельсами, по силам ли ему расчистить путь, – отозвался дед. – Что нас сгрести могли, так мы столичникам не люди, а так, мокрое место. Спасибо зять у меня с головой! Вынудил вас, лентяев, в снегопад для стоянки тупиковую веточку расчистить. Еще спорили, слушать не желали, что умный человек велел.

Сосед тоскливо и невнятно вздохнул-застонал, но подробнее жаловаться не стал. Есть ли смысл напоминать, кто возмущался громче всех? И так известно: все тот же несносный дед, как и много раз прежде… Корней и сам знал, поэтому быстро юркнул в закут и уселся возле печки, более чем довольный тем, что непререкаем и неизменно прав.

– Деда, а кто в эдакую вьюгу среди ночи мчится, да еще с магами? – зевнул Саня.

– Может, и она… – нехотя буркнул дед, не желая лишний раз упоминать имя Вдовы. – Ей-то что? Чем гуще темная удача, тем милее.

– А почему било в стенку так страшно?

– На путях снега намело в мой рост, – поежился Корней. – Когда я служил машинистом скорого курьерского, гонял поезда при поддержке магов много раз, и зимой тоже. Жуткое дело! Вьюга впереди подымается гуще киселя, пузырем дуется, снег расталкивает с путей во все стороны. Грохот рвет воздух, словно мир кромсают напополам. И если кто на рельсах есть, его выбрасывает в лес, далеко. Да что там человек! Толковому магу посильно и поезд под откос пустить.

– Пойду хвостовые вагоны проверю, – пробасил в соседнем закуте Михей, помощник Короля, пробираясь к двери. – Если маги поздно заметили наш фонарь, могли крепко смять.

Береника слышала, как мачеха, которую она звала мамой и от души таковой и считала – своей, настоящей, – прошла к печке. Села тихо и как-то неловко, словно споткнулась и не поправилась. Тяжело, со стоном всхлипнула, сполна осознавая беду, с которой только что разминулась. Самая надежная дорожка вычищена на главном пути, по ней Лена и собиралась шагать от третьего вагона к своему пятому. Если бы не встретила мужа, если бы он не уволок едва не силой к опушке, если бы… Сейчас женщина молча перебирала несбывшиеся ужасы, все более пугаясь. Вон слышно: обняла Саню и зашептала, называя сироткой. Король, как обычно, угадал скорое развитие истерики, сгреб жену в охапку, с фальшивой строгостью отругал и приволок в детский угол. Быстро стащил с ног валенки, сунул ее, послушную и тихую, под нагретое уже одеяло, к боку Береники.

– Рена, расскажи маме сказку, любую, – велел он. Ушел, тотчас вернулся с кружкой, на дне которой плескалась пахучая крепкая настойка. Заставил жену приподнять голову: – Пей, рыжик, закрывай глаза и слушай дочку. Ну что за безобразие, опять в слезы! Ты сильная, как тебе в голову пришло перечислять эти «если»! Запрещаю. Поняла?

– А вдруг бы… – шепнула мачеха, вздрагивая всем телом.

– «Вдруг» и «бы» тоже запрещаю, – строго уточнил Король. – Рена, что молчишь? Начинай сказку про Колобка, да поподробнее, и потом спи до утра. С печкой мы сами разберемся.

Береника послушно кивнула, поймала необычайно холодную мамину ладонь, погладила. Вздохнула, собираясь с силами, и стала монотонно описывать скитания бестолкового черствеющего каравая, слишком придирчивого в выборе стола и рушника, сопутствующих неизбежному поеданию Колобка. Слова, если уж честно, не имели ни малейшего значения. Год назад Король объяснил ей, как следует успокаивать. Сам он тоже умел, но у Береники, как выяснилось вскоре, получалось гораздо лучше. По осени Саня приболел, и она пела ему колыбельные каждый вечер, тогда и накопила опыт заговаривания сна. Сейчас девочка старалась вовсю, а возле краешка сознания билась пульсом мыслишка: не магия ли звучит в ее голосе? И почему отец больше никому не рассказал, как усыплять? И отчего…

Сон пришел быстро, одолел сперва мачеху, успокоившуюся, задышавшую мерно и неглубоко, затем и саму рассказчицу. Ловкий Колобок как раз увернулся от Волка и, как предположил Саня, зевающий возле печурки, укатился в глухой лес. Потому что продолжение его скитаний затерялось в сонном бормотании и сопении…

Утро началось совсем обыкновенно, словно не было ночных ужасов. Еще до зари весь вагон перебудила неугомонная рыжая дочка Корнея, успевшая напрочь позабыть свои ночные страхи. Она напевала, звенела посудой, ругалась с отцом, не желающим перегонять поезд, невзирая на подтвержденное распоряжением начальника состава решение Короля – главного человека в ремонтной бригаде. Потом изобретательно грозила бедами «стервам, которые глядят налево». Еще бы! Для ее Короля левая сторона путей – вполне даже счастливая, там ему Вдова ходить не запрещает. А вот мнение жены совершенно иное, и слушать ее надо… Точнее, приходится.

– Я ему родных детей рожай, неродных выхаживай, хозяйство веди, – считала свои заслуги Лена, – а он налево смотрит! Ох, не домашний ты мужик, Колька. Не жалеешь меня, не ценишь!

– Опять мне имя выдумала? – заинтересовался Король, пропуская мимо ушей прочие заявления.

– Точно! – Большая деревянная ложка угрожающе стукнула по краю чугунка, ловко сбрасывая вниз остатки каши. – Имя тебе – паразит! Сволочуга – вот еще хорошее было бы. Наелся? Ну и вали отсюда. И чтоб на глаза не попадался. Я ему одно, а он другое, словно не слышал, что сказано. Ренка, забери у него чашку, хватит с него каши. А то я не понимаю, на что он моими стараниями силу копит. Иди шпалы таскай и не лыбься попусту, не предвидится сладкого.

– А сало еще осталось? – Отчим с надеждой глянул на Беренику.

– В третьем вагоне спроси, – самым ласковым тоном предложила Лена. – Там этого сала вот такенные окорока. Кулаком не промять!

Дед Корней закашлялся, давясь кашей. Отчим обреченно покачал головой и потянул с лежанки тулуп. До таскания шпал сегодня вряд ли дело дойдет, однако работы и без того немало. Последний вагон, как и опасался Михей, пострадал достаточно сильно. Несколько досок проломилось. Ночью наскоро отгребли снег, плотно налипший на стенку, залатали дыру, но теперь предстояло провести нормальный ремонт. Снег больше не падал, прежний с рельс разметало магическим вихрем, так что осматривать пути можно и даже нужно. Король уже распорядился подготовить малую дрезину и собирался заняться именно этим, поручив Михею приведение в порядок вагонов.

– Ренка, набери снега, – велела Лена, знавшая, что падчерица может без риска для своей удачи входить в лес и даже удаляться от путей по любую сторону насыпи. – Чистого! А то натопила в ночь на чай – пополам с копотью, вот ведь лентяйка, от самых путей взяла, шагу лишнего не сделала в сторону!