Темная магия - Кристин Фихан

В смятении она закусила нижнюю губу.

– Ты не можешь насильно подчинить меня. Это противоречит нашим законам.

Грегори склонил голову, его теплое дыхание заставляло ее тело гореть от желания.

– Саванна, ты пойдешь со мной. Сейчас.

Она подняла руку; ее иссиня-черные волосы развевались по ветру.

– Нет, я самый близкий человек для семьи Питера. Сначала я должна организовать похороны, а потом мы поговорим о нас. – Девушка сжала руки.

Грегори накрыл ее руку своей.

– Подумай хорошо, ma petite. Ты не должна появляться на людях. Будет тяжело объяснить, что здесь произошло. Мне нужно устроить все так, чтобы подозрение не пало на тебя или кого-то из наших.

Саванна глубоко вздохнула. Хоть ей и ненавистна эта мысль, но Грегори прав. Представители их расы не должны привлекать внимание.

– Я не пойду с тобой.

Он оскалился в хищной улыбке.

Девушка вновь проникла в его мысли: непреклонная решимость, внутреннее спокойствие. Грегори ничто не трогало.

– Я позову охрану, – пригрозила она в отчаянии. Безупречные зубы блеснули снова. Глаза засверкали серебром.

– Вывести их из состояния гипноза перед тем, как ты это сделаешь?

Саванна закрыла глаза, дрожа от шока и ужаса.

– Нет, нет, не делай этого, – произнесла она страдальческим шепотом.

В сердце Грегори стало зарождаться что-то ему неведомое.

– Через пару часов рассветет. Нам нужно покинуть это место.

– Я не пойду с тобой, – упрямо твердила фокусница.

– Если твоя гордость подсказывает тебе, что ты должна сопротивляться, попробуй. – Его низкий голос был полон нежности.

Цвет ее глаз стал почти багровым.

– Перестань делать мне одолжения! Я дочь Михаила и Равен, моя родина, как и твоя, Карпаты, у меня есть собственная сила и право выбора!

– Пусть будет так, если тебе приятно так думать. – Мужчина обвил пальцами ее запястье. Хватка была нежной, но невообразимо сильной. Саванна попыталась вырвать руку, но Грегори сделал вид, что не замечает попыток.

– Отпустить тебя? Не нужно бояться. – Его голос завораживал, заставлял подчиниться.

– Нет! – Обида отзывалась болью в сердце девушки. – Не контролируй мои мысли. Не называй меня малышкой. – Саванну пугало то, что у него есть на это право.

Грегори взял девушку за подбородок и приподнял ее лицо так, чтобы их взгляды встретились.

– Ты в безопасности. Я не вампир. Я карпатец, и ты – моя половина. Я буду защищать тебя ценой собственной жизни. Я всегда буду бороться за то, чтобы ты была счастлива.

Саванна глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

– Мы – не спутники жизни. Я не выбирала, – выдохнула она последний аргумент.

– Мы можем обсудить это в более подходящее время.

– Тогда встретимся завтра, – кивнула девушка.

Беззвучный смех Грегори заполнил сознание.

– Сейчас ты пойдешь со мной. – Снизившийся на октаву медово-теплый голос гипнотизировал, отнимал волю.

Саванна уперлась подбородком в его грудь. В горле стоял комок.

– Я боюсь тебя, Грегори, – признала она нехотя. – Жизнь карпатки не для меня. Я слишком независима, как и моя мать. Я буду жить своей жизнью.

– Я знаю о твоих страхах, ma petite. Знаю каждую твою мысль. Связь между нами столь сильна, что даже океаны ей не помеха. Мы справимся с твоими страхами вместе.

– Я не смогу этого сделать. Не смогу! – Саванна нырнула под его рукой и побежала.

Но как быстро она ни петляла, Грегори постоянно был рядом. Наконец, выбившись из сил, рыдающая беглянка остановилась на другом конце стадиона. Грегори же стоял рядом, непоколебимый, сильный, спокойный, будто знал о каждом движении прежде, чем она его сделает. Он прижал Саванну к себе.

– Позволяя тебе быть свободной, я подвергаю тебя опасности.

На мгновение карпатец опустил голову и зарылся лицом в густые шелковистые волосы девушки. Потом, без предупреждения, взмыл вверх огромной хищной птицей, крепко прижав к себе хрупкое тело Саванны.

Она закрыла глаза и, обвив руками стальные мускулы Грегори, отдалась скорби по Питеру. Ветер уносил рыдания к звездам. Слезы Саванны блестели в ночи, будто драгоценные камни.

Грегори ощущал ее боль как собственную. Мысленно соприкоснувшись с хаосом в голове Саванны, чувствовал всепоглощающее горе и чудовищный страх.

Девушка открыла глаза, когда они оказались на ступенях огромного дома в горах. Карпатец бережно опустил свою ношу, открыл двери и галантно отступил, пропуская Саванну вперед. Она растерялась, зная, что, если переступит порог дома, жизнь ее будет всецело в руках Грегори. Глаза непокорной карпатки светились бело-голубым огнем, будто в них навеки заточили случайные звезды. Гордо приподняв голову, она пятилась, пока не уперлась в перила крыльца.

– Я отказываюсь входить в твой дом.

Он рассмеялся.

– Мы созданы друг для друга. У тебя не может быть другого мужчины, Саванна. Я знаю, что тебе неприятны прикосновения других. – Его низкий голос словно ласкал ее, заставлял таять. – Когда к тебе прикасаюсь я, все иначе. Мы оба это знаем. Не отрицай, иначе мне придется доказать правдивость своих слов.

– Мне только двадцать три. Я совсем не видела жизни, – заявила она в отчаянии. – А ты, ты живешь многие века!

– Мой опыт только пойдет тебе на пользу. – Мужчина пожал могучими плечами.

– Грегори, пожалуйста, попытайся понять. Ты не любишь меня. Ты не знаешь меня. Я не такая, как остальные карпатки. Я не хочу становиться племенной кобылицей для размножения расы. Я не могу быть твоей пленницей.

Он тихо рассмеялся.

– Ты совсем маленькая, ma petite. Веришь ли ты сама в то, что говоришь? – Нежность его голоса отзывалась в ее сердце, несмотря на страх. – Ты считаешь свою мать пленницей?

– Мои родители – это другое. Мой отец любит мою мать. Но, даже невзирая на это, он иногда забывает о ее правах. Золотая клетка – все же клетка, Грегори.

В его взгляде сквозило изумление. Саванна вдруг вспыхнула. Ей захотелось отвесить ему пощечину. Его улыбка лишь стала шире. Он бросал ей вызов. Грегори указал на открытую дверь.

Девушка выдавила улыбку.

– Мы можем остаться здесь до рассвета, Грегори. Я так и сделаю, а ты?

Он лениво прислонился к стене.

– Рискнешь?

– Ты не можешь заставить меня, не нарушая законы.

– Ты думаешь, что за все то время, пока я живу, я не нарушал законы? За те вещи, которые я совершил, обычному человеку грозит пожизненное тюремное заключение.