Щит судьбы - Дэвид Аллен Дрейк

Три вечера спустя в том же зале снова собралось совещание. Завершив предварительные переговоры с Баресманасом, Феодора пригласила своих главных советников и официальных лиц.

У Феодоры было много советников, но десять человек, собравшихся в зале, составляли так называемый внутренний круг — как именовали его сама Феодора и Велисарий. Членство в круге не зависело от официально занимаемого положения, хотя как правило сопровождалось и высоким официальным постом. Оно зависело от двух гораздо более важных вещей.

Во-первых, доверия Велисария и доверия — пусть и относительного — вечно подозрительной Феодоры.

Во-вторых, посвящения в великую тайну. Знания о посланце из будущего, магическом кристалле, который сам себя называл Эйд, или Помощник. Кристалл в свое время выбрал своим хозяином Велисария и предупредил величайшего полководца Римской империи о том, что современный Велисарию мир стал полем боя могущественных и таинственных сил далекого будущего.

Феодора сидела в кругу советников, занимая место аккурат под мозаичным изображением святого Петра. Собравшиеся на совещание с императрицей расселись весьма странным образом — для совещания с императрицей. Более того, Феодора не сидела на троне, а устроилась на самом обычном стуле. (По крайней мере «обычном» по императорским стандартам.) По традиции, когда римские правители обсуждали государственные дела с советниками, советники стояли, а правители располагались на огромных тронах.

Но…

— Конечно, нам следует принять предложение Персии, — послышался резкий голос.

Императрица склонила голову набок и внимательно посмотрела на говорившего. Он не отвел взгляда — пустых глазниц на обезображенном лице.

Собравшиеся расположились таким странным образом из-за Юстиниана. По традиции бывший император больше не мог сидеть рядом с Феодорой. Официально он был никем, только одним из ее советников. Но Феодора не могла еще больше унижать мужа, поэтому с радостью приняла предложение Велисария и решила проблему самым простым способом из возможных. С тех пор, встречаясь с советниками, Феодора садилась вместе с ними в круг.

— Объясни, Юстиниан, — сказал Антоний Александрийский, недавно назначенный патриархом Константинополя. Теперь он склонился вперед, скрестив пухлые руки.

— Да, объясни, — добавил твердым голосом Германиций. Командующий армией Иллирии хмурился.

Германиций кивнул Феодоре.

— При всем уважении, Ваше Величество, я не могу одобрить какой-либо союз с Персией. Черт побери этих персов! Они всегда были нашими врагами. Пусть Персия и империя малва разорвут друг друга на части. Вот мое мнение.

Несколько собравшихся в зале человек тут же стали возражать.

— Да! Да! — рявкнул Германиций. — Я знаю: наш главный враг — малва. — Он посмотрел на грудь Велисария, где хранился кристалл из будущего — Эйд висел под туникой полководца в специальном мешочке. — Но я не понимаю, почему…

— Черт побери этих персов! — перебил резкий голос Юстиниана. — И черт побери малва! Я думаю о династии. — Костлявые руки Юстиниана схватились за подлокотники. — Не обманывайте себя, — рявкнул он. — Неужели вы думаете, что аристократия довольна сложившимся положением? На самом деле? — Он издал резкий смех, в котором совсем не было веселости. — Сегодня ночью — гарантирую — половина греческой аристократии начнет планировать, как нас сбросить.

— Пусть себе планируют, сколько угодно, — заявил полководец Ситтас и пожал плечами. Крупный мужчина весело улыбнулся. — Я сам из греческой аристократии, не забывайте. Поэтому я не собираюсь спорить с Юстинианом. Он оказался даже скромен. По моим прикидкам, сбросить нас хотят две трети греческих аристократов. И именно сейчас. Как и сказал Юстиниан.

Ситтас зевнул.

— И крысы у меня в погребе занимаются тем же самым, как я предполагаю. Меня больше волнуют крысы.

Хрисопол заменил казненного предателя Иоанна из Каппадокии в должности префекта претории. Он являлся одним из двух членов внутреннего круга (вместе с Германицием), которые не были лично хорошо известны Велисарию. Но сам полководец предложил включить его в число советников. Среди римских офицеров высшего звена, переживших чистку после провалившегося государственного переворота, который был подавлен Велисарием и Антониной несколько месяцев назад, Хрисопол имел репутацию способного военачальника и — что встречается гораздо реже — поразительно честного человека.

— Вы в самом деле думаете, что этот союз окажется так эффективен? — спросил он.

— Конечно, — утвердительно кивнул Юстиниан и загнул большой палец. — Во-первых, армия будет в восторге. Они считают соперником Персию, а не империю малва. И боятся персов. Все, что предотвратит новую войну с Персией, будет встречено с одобрением. Даже после великой победы Велисария под Миндусом у армии нет желания встречаться с персидскими копьеносцами на поле брани.

— Малва гораздо хуже, — заметила Антонина. — Их больше, и у них есть новое пороховое оружие.

Юстиниан пожал плечами.

— И что из того? У римских солдат нет опыта борьбы с малва, поэтому они их и не волнуют. Со временем это, вероятно, изменится. Но меня беспокоит настоящее. И прямо сейчас я не могу придумать лучшего способа закрепить верность армии династии, чем заключение Столетнего мира с Персией.

Затем Юстиниан загнул указательный палец.

— Второе. Это понравится населению страны, в особенности тем, кто проживает у границы. — Он повернул голову и посмотрел невидящими глазами на Антония Александрийского. — Крестьяне региона уже с восторгом восприняли назначение Антония патриархом. Они по большей части — еретики-монофизиты и прекрасно знают, что Антоний не позволит их преследовать.

— Формально я не имею права приказывать патриарху Антиохии Ефраиму, — заметил Антоний. — А приграничные регионы попадают в его юрисдикцию.

— Черт с ним, с Ефраимом, — прошипел Юстиниан. — Если положение династии на троне стабилизируется, мы очень скоро раздавим этого негодяя. Я это знаю, вы все это знаете и сам Ефраим знает. Как и крестьяне из приграничных районов.

Как заметил Велисарий, Германиций все еще хмурился. Иллирийского полководца, вполне очевидно, не трогали проблемы, беспокоившие Юстиниана и Хрисопола. Велисарий решил: пришло время вмешаться.