Дипломатия Волков - Холли Лайл

– Как вам это удается? – спросила она негромко, ощущая, что тайна этого человека – какая бы она ни была – не относится к числу тех, о которых надлежит оповещать весь мир.

Ответом стала та же робкая улыбка, глаза незнакомца метнулись налево, направо и снова налево, проверяя, не слушает ли кто-нибудь, не наблюдает ли. Однако он ничего не сказал.

Нужно было выяснить наверняка, и она уточнила:

– Я о той стене, что окружает тебя. Защищает от окружающего зла. Как у тебя это получается?

Лицо его обмякло от страха. Большего ужаса не могло быть даже на лице человека, к горлу которого безумец приставил нож.

– Не здесь, – взмолился он. – Всеми богами прошу, не здесь.

– Тогда назови свое имя. И скажи, где можно тебя найти. – Она прищурилась. – Только не лги. Я чую ложь.

Тот кивнул.

– У меня есть лавка в западном квартале. «Раритеты Хасмаля». Возле стены, на улице Каменотеса.

– Ты Хасмаль?

– Третий. Я работаю у отца.

Дети лавочников редко получали приглашения в Дома Пяти Семейств. А если такое и случалось, они бывали там не гостями, а работниками. Тем не менее Хасмаль, сын Хасмаля, потягивавший вино и облаченный в изысканные одежды, подобающие Дню Именования, безусловно, казался здесь гостем.

Покрепче стиснув руку Типпы, Кейт сказала:

– Завтра я зайду, чтобы поговорить с тобой.

Затем повернулась, воспрянув духом, вышла из спасательного круга и потащила за собой Типпу прочь со двора.

Параглез Дома Доктиираков, Бранард Доктиирак, поигрывал кинжалом, воткнутым в угол стола. Касаясь указательным пальцем изумруда, которым заканчивалась рукоятка, он медленно покачивал оружие взад и вперед, оставляя на дереве неглубокий след. Напротив стоял возле кресел, поскольку Бранард не пригласил его сесть, вестник Сабиров.

Он глядел на раскачивавшийся кинжал, как птенец на приближающуюся к гнезду змею. Параглез и сам не отрывал пристального взгляда от крошечных щепочек, отделявшихся от столешницы. Он ждал, когда гонец шевельнется, вздохнет или еще как-нибудь выдаст свое нетерпение, однако тот был вышколен отменно и потому молчал. Наконец Доктиирак, не отводя глаз от кинжала, промолвил:

– Что ты должен сообщить?

– Моя Семья высылает затребованные вами войска, – ответил гонец. – Они выступят завтра на заре; и если у вас есть свежие вести, голубь еще успеет их принести. Им нужна от вас самая последняя информация – все, что способно повлиять на необходимую численность войск, маршрут и количество припасов.

Параглез не скрывал разочарования.

– Все, что может повлиять на численность войск, а? Ну и что будет? Мой дом и так до краев полон Галвеев, прибывших на свадьбу своей треклятой девицы с моим сыном. Как хозяин этого фарса я должен пребывать с ними и выполнять роль любящего отца и ревностного союзника. И вместо этого я торчу здесь, когда нельзя даже и помыслить, что хотя бы один из них не замечает этого. Более того, если тебя увидели здесь и узнали, весь наш труд пойдет прахом. Они отменят свадьбу, возвратятся назад в Калимекку и займут оборону. И если они сделают это, ни твои, ни мои люди, ни все остальные жители страны вкупе не выгонят их из собственного дома, и мы потеряем прекрасную возможность захватить его, возможность, которую вместе со старейшинами вашего рода я планировал три года. Твое появление здесь и требование, чтобы я повстречался с тобой, может стать тем легким ветерком, который повалит на нас всю башню.

Посол Сабиров широко развел руки.

– Мои люди требуют последней гарантии. Мой параглез просит напомнить вам, что мы рискуем большим, нежели вы, параглез Доктиирак. В случае неудачи Галвеи отомстят нам похлеще, чем вам. Вы не делите с ними Калимекку, а наши с ними дома окружают одни и те же стены.

– Действительно. Но, когда все закончится, город будет поделен уже между нами, и я прошу тебя напомнить Грасмиру, что наше будущее согласие во многом зависит от того, не придется ли мне потерять лучших бойцов и сыновей из-за его нетерпеливости или необоснованной тревоги. – Он чувствовал, как в нем закипает гнев, и покрепче надавил на нож, все глубже погружавшийся в дерево, – другого проявления эмоций Доктиирак себе не позволил. – Ничто не переменилось. Ничто. А теперь уходи, пока не выдал нас.

Посол отвесил изящный поклон.

– Приятного праздника, параглез.

Доктиирак уставился на закрывшуюся дверь, раздумывая о нотке иронии, которую уловил в последних словах гонца.