Дикое поле - Александр Прозоров

— Да, это так, — согласился араб.

— Не согласится ли в таком случае уважаемый паша дать моему кораблю разрешение на стоянку и разгрузку привезенного товара?

— Буду только рад, если такой чудесный гость задержится в нашем городе! — искренне обрадовался араб. — За швартовку судна вам надлежит уплатить в султанскую казну восемь алтун, два алтуна в казну хана Гирея и один на нужды города, еще один на нужды порта, и далее по три алтуна за каждый день стоянки.

— Восемь, два, один, один…

— Вам никак не управиться с делами менее, чем за три дня, мой драгоценный друг. Итого, взнос за швартовку составит двадцать один алтун или тридцать дукатов.

— А если в испанских дублонах?

— Двадцать семь дублонов, — с готовностью перевел араб. — И вы можете подходить ко второму причалу. Пошлину на товар я определю после разгрузки трюмов.

— Ко второму? — Англичанин хотел было подняться, но вовремя вспомнил, что ближние к мазанке причалы — довольно низкие, рассчитанные на небольшие галеры или рыбацкие лодки. Нефу для нормальной разгрузки необходим высокий причал, на который из ведущего в межпалубное пространство люка в борту можно напрямую выкатывать бочки и выносить тюки. — А нельзя ли мне встать к одному из дальних причалов? Из тех, что перед самыми верфями?

— Они очень стары, — с приторным прискорбием покачал головой араб и снова взялся за кальян. — Очень стары. Я не могу допустить, чтобы товар такого уважаемого человека упал в воду из-за ветхости причала…

— А если я готов рискнуть?

— Великий султан возложил ответственность за порядок в порту Балаклавы на меня, да проведет он свои годы в счастье и радости. И груз ответственности за любую беду в любом случае ляжет только на меня…

Вильсон вздохнул, хорошо понимая, каким образом можно облегчить тяжкий груз ответственности начальника порта:

— А если я добавлю золотой испанский дублон… — Тут англичанин вспомнил про тридцать тысяч посаженных на колья взяточников и осекся. Араб выжидательно приподнял подбородок. — А если я внесу лишний дублон на ремонт этого причала, — нашел способ выкрутиться купец, — быть может, тогда мне будет позволено встать именно к нему.

— Ремонт причалов султанского порта — это очень важное дело, — задумчиво кивнул начальник порта. — Пожалуй, ради этого важного дела я приму на себя вину, и да будет великий султан, благословенный Аллахом, всесильным и всемогущим, милостив ко мне, и да пребудет с нами его мудрость.

С облегчением поднявшись, Вильсон отсчитал золотые монеты, вышел на залитую солнцем улицу, прошелся до самых дальних, высоких причалов и, выбрав самый добротный, замахал с него руками на судно, указывая место для стоянки. На бушприте один за другим поднялись два косых паруса, выгнулись вперед, и купец сладко повел плечами:

— Теперь нужно сходить к городскому мурзе, передать ему письмо от Франческо. Попросить от наместника рекомендации к местным купцам. Когда есть весомая рекомендация, дела идут куда веселее. Заодно узнаем, как найти столь дорогого твоему сердцу Девлет-Гирея.

— Девлет Гирей — это крымский хан, — холодно ответил русский. — Он живет в Бахчисарае.

— Если ты прорубишься к нему с помощью меча, — усмехнулся англичанин, — то вряд ли сможешь спокойно договориться о своих хитрых планах. Гораздо надежнее получить рекомендательное письмо. Где тут бродит наш знакомый водонос? Сегодня ему повезет с медными монетами… Эй, старик! Иди сюда. Налей мне еще кружку воды и проводи нас к дому Кароки-мурзы. Его ты тоже наверняка должен знать.

* * *

Хотя водонос и называл жилище султанского наместника дворцом, особого впечатления он ни на англичанина, ни на Тирца не произвел.

Обычный двухэтажный дом с редкими узкими окнами и башенкой на одном из углов, сильно смахивающий на очень большую мазанку. Хотя, конечно, дом был либо деревянный, либо и вовсе каменный, но хорошо оштукатуренный и выбеленный для защиты от солнечных лучей.

— Проходите мимо, — махнул им стоящий у дверей мужчина в потрепанном ватном халате, сжимающий в единственной руке деревянную палку. — Постоялый дом дальше, под скалой.

Услышав русскую речь, Магистр вздрогнул, скрипнул зубами, но сдержался, вовремя сообразив, что перед ними поставленный привратником раб, из-за увечья мало пригодный к другим работам.

— Нам нужен великий паша Кароки-мурза. — Англичанин давно усвоил, что лишние возвеличивающие эпитеты на Востоке неуместными не бывают. — Мы пришли к нему не с жалобой или просьбой, а с письмом от его давнего друга, Франческо Кроче из Чивитавеккьи.

— Откуда? — не понял раб.

— Чи-ви-та-век-кья, — раздельно повторил англичанин. — Скажи просто, весть привезли от Франческо Кроче.

— Подождите здесь, — грубо распорядился привратник и ушел внутрь, заперев кованую решетчатую дверь на засов.

— Пригласят к наместнику сегодня, — негромко предсказал англичанин, — торговля получится хорошей. Если предложат зайти спустя пару дней, придется крутиться самому. А то еще и ждать с груженым судном заставят, пока паша для беседы освободится.

— Так он паша или мурза? — не, понял русский.

— Мурза, конечно, — пожал плечами купец. — Тут на все ханство один-единственный султанский паша сидит, в Кафе. Остальные — или мурзы, или ханы местные. Но уж очень каждый любит, если его пашой называть…

Звякнула, открываясь, решетка, и путники увидели, как посторонившийся привратник сгибается перед ними в низком поклоне:

— Прошу вас входить, почтенные. Мурза ждет вас.

Изнутри жилище наместника походило на дворец куда больше, нежели снаружи: поднявшись на второй этаж, гости оказались на балкончике, опоясывающем все стены изнутри. Внизу широкий двор пересекали выложенные мраморными плитами дорожки, нарезая усаженные розами, тюльпанами, шиповником и васильками треугольные клумбы. Посередине искрился под солнечными лучами неглубокий — от силы по колено, — но довольно широкий бассейн. От влаги и зелени дохнуло прохладой.

— С этого балкона мурза своим гаремом любуется, когда те гуляют, — шепнул, обернувшись, Тирцу англичанин, и в голосе его послышались нотки зависти.

— А ты не в Англию возвращайся, — неожиданно посоветовал русский, — а где-нибудь в Бафре поселись. Прими ислам, и заводи себе хоть два гарема, никто слова не скажет.

— Ну, скажешь… — отрицательно покачал головой купец, но как-то неуверенно.

— Вот сюда, почтенные, — привратник распахнул дверь, ведущую в угловую, как раз под башенкой, комнату, и снова низко поклонился.

В помещении, в котором царил прохладный полумрак, пахло кофе и яблоками. Полы, разумеется, устилали наложенные в два, если не три слоя, ковры, по стенам извивались, причудливо переплетаясь, утолщаясь и утончаясь, разноцветные линии, напоминающие изящную арабскую вязь. Тут и там валялись набросанные в беспорядке толстые подушки. Посреди помещения стоял низкий продолговатый столик, на котором теснились вазы с персиками, виноградом, абрикосами, грушами и яблоками, среди которых потерялись два блюда с копченой рыбой и высокий кувшин с тонким, изогнутым наподобие лебединой шеи носиком.