Лицо под маской - Анна Дашевская

– Лавиния, у вас на завтра нет никаких планов?

– Да вроде бы нет пока!

– Тогда я приглашаю вас на небольшую экскурсию в старый порт.

– Хм, это может оказаться интересно! Предложение принимается.

Мы договорились, что в одиннадцать утра я и моя гондола будем ждать у водного подъезда Ка’Ботта, и распрощались. Моя секретарша, теперь уже бывшая, все так же сидела в кресле с самым несчастным видом.

– Я могу для тебя еще что-то сделать, Альма? Если для тебя так невыносимо находиться здесь, я оплачу тебе проживание в отеле на Терраферме на эти две ночи, до отправления дирижабля.

– Нет, но… Может быть, ты просто вернешься в Бостон? Пусть не завтра, пусть через неделю! Я бы подождала, перетерпела пока… И миссис Ван дер Валлен будет так рада. Нора, ты ведь меняешься, живя здесь! Неужели ты сама этого не видишь? Ты стала совсем другая, не такая, как в клинике!

Вернуться в Бостон? Бросить Венецию, где я радуюсь каждой минуте жизни, ради чопорных гостиных моей матушки и ее заклятых подруг? Зря она это сказала: я ведь и уезжала для того, чтобы измениться, именно потому, что связка я-и-клиника вдруг стала невыносимой…

– Извини, Альма, но это исключено, – я сообразила, что мне нужно было в сейфе, снова открыла его и достала ключи от чердака. Взвешивая их в руке, я смотрела на совершенно чужую женщину, занявшую вдруг место близкого мне человека, и ждала, чтобы она наконец ушла. А когда дверь кабинета захлопнулась, я упала в кресло и опустила голову на руки. Нет, я, конечно, не плакала, глаза мои оставались сухими. Вот только непонимание и обида, кажется, были больше меня самой. Как же так? Альма была рядом со мной почти десять лет, поддерживала всегда и во всем, утешала, когда умер Фрэнк, помогала выдержать матушкин напор, когда той взбрело в голову привлечь меня к светской жизни… И теперь именно она предлагает мне туда возвратиться.

Нет, к Темному все эти ламентации! Я хотела пойти на чердак? Вот и пойду.

Дверь по-прежнему была заперта, а вот сетку заклинаний кто-то попытался тронуть. Слегка. Только попробовал и отступил. Интересно, кто ж это у нас такой любопытный? Я попыталась увидеть аурные следы – увы, все уже развеялось. Ладно, поставлю следилку, где-то был у меня простенький амулет, реагирующий на движение. Или кота попрошу, мысленно усмехнулась я, открывая дверь.

На чердаке вроде бы все оставалось по-прежнему: лился солнечный свет через мансардные окна, освещая мебель в белых чехлах… Подойдя к портрету, я сняла ткань, аккуратно свернула ее и отложила в сторону, не отрывая взгляда от холста. А ведь изображение снова изменилось!

Теперь герцогиня оставила туалетный столик за спиной и развернулась к нам левым боком, хотя ее светло-карие глаза по-прежнему внимательно смотрели на зрителя. А в глубине картины, как раз там, куда, кажется, сейчас должна была шагнуть Лаура Виченте дель Джованьоло, смутно виднелось высокое зеркало в вычурной раме. Интере-е-есно… Нет, пожалуй, именно такого у меня в гардеробной нет, но, может быть, оно прячется тут, на чердаке?

Внимательно осмотрев все высокие предметы, которые могли быть искомым зеркалом, я стряхнула с рук пыль и с сожалением констатировала, что здесь его не было. Но зачем-то же она мне его показывает? Тут я слегка притормозила и задумалась: может, Альма права, и город этот влияет потихоньку на мой разум? Вот сейчас я вполне всерьез размышляю о том, что хочет мне сказать женщина, написанная маслом на холсте почти четыреста лет назад… Но портрет действительно стал другим, и это мне не мерещится! И в конце концов, письма я нашла, именно следуя за тем, что показала мне Лаура!

Н-да. Еще вчера я бы привела сюда Альму, показала ей картину и рассказала обо всех обстоятельствах. Теперь же делать это было бы, как минимум, неразумно, так ведь можно и в комнатке с мягкими стенами очнуться… Особенно если учесть, что до сего дня у моей секретарши был практически полный доступ к моим делам.

С другой стороны, советоваться с кем-то из венецианцев я тоже не хочу: неизвестно, к каким спрятанным секретам я в конце концов приду и на чьей стороне окажется местный интриган. Нужен кто-то сторонний, находящийся выше городских интриг. Может быть, поговорить с Ди Майо? Да нет, это бессмысленно, все, что не касается хирургии и пациентов, его не интересует. Так что, опять обращаться к Лавинии Редфилд?

Посмотрю.

В конце концов, пример Альмы показывает, что нельзя одному человеку давать слишком много места в своей жизни.

Закрыв замки, я обновила все запирающие формулы, не поленилась взять в кабинете амулет-следилку и пристроить его понезаметнее над верхней площадкой лестницы. Кстати, когда я вернулась к чердаку, возле двери сидел и умывался Руди. Оторвавшись от недомытой лапы, кот посмотрел на меня желтыми глазами, открыл пасть и беззвучно сказал:

– Мя?

– Да, – ответила я, уже не удивляясь своей ненормальности. – Ты уж, пожалуйста, присмотри, кто сюда шастает.

За ужином я Альму не видела, она забрала поднос в свою спальню, и я, поразмыслив, последовала ее примеру. Уснуть мне не удавалось долго, лезли в голову всякие мысли, вспомнился некстати муж… в конце концов я плюнула на правила, налила себе полстакана драгоценного пятидесятилетнего келимаса, выпила одним глотком и, переведя дух, наконец-то заснула.

Каким бы ценным, выдержанным и тонким ни был с вечера келимас, а наутро дышать лучше в сторонку от окружающих. Конечно, зубная паста, контрастный душ и кофе несколько улучшают ситуацию, но, увы, не полностью. Именно об этом я думала, откинувшись на бархатных подушках в кабинке гондолы и глядя, как приближаются пакгаузы старого порта. Лавиния тоже была молчалива сегодня утром, так что тишину нарушали лишь плеск волн да голос Массимо, мурлыкавшего под нос какую-то песенку.

Хромой сторож вышел нам навстречу из переулка между церковью и тратторией и молча протянул руку. Я положила в его ладонь свиток, который мужчина развернул и внимательно просмотрел, не забыв изучить и подпись, и подвешенную на шнурке печать магического нотариата.

– Хорошо, пойдемте, – буркнул он и, прихрамывая еще больше, двинулся в тот же переулок. Короткий, метров десять, проход вывел нас к зданию все того же грязно-желтого цвета, возле двери которого была прикручена темно-синяя табличка с облупившимися серебряными буквами: «Порт Rimembranza, Венеция. Комендант».

Ага, не сторож, а целый комендант!

Войдя в помещение, он сел за письменный стол, неуклюже вытянув вбок ногу, и спросил:

– Так что вам нужно?

– Мы бы хотели найти то место, где была контора капитана Ансельмо Виченте в 1788 году, – терпеливо повторила я то, что говорила в прошлый раз. – И осмотреть здание. Снаружи и изнутри.

– Не знаю уж, зачем это вам понадобилось, там после Виченте еще, по крайней мере, четыре раза хозяин сменился. А в последние годы… – он не договорил фразу, махнув рукой. – Ладно, разрешение у вас в наличии, так что делайте что хотите. Только мне в архив не влезть самому.