Честь корабля - Роберт Говард

— Не остановишь, пока не убьешь, ты, мясо!

И когда нас разводили, увидел странную какую-то усталость в его взгляде! Тогда я ударил изо всех сил и — повезло! — попал ему под сердце. Затем все вокруг снова заволокло кровавым туманом, и я оказался на своем табурете, а Том Роуч поддерживал меня, чтобы не упал.

— Какой следующий раунд? — еле выговорил я.

— Десятый, — сказал Том. — Стив, ради всего святого, хватит!

Я завел руку за спину — посмотреть, где там Майк, и почувствовал его холодный, мокрый нос, который ткнулся мне в запястье.

— Не хватит, — отвечал я, точно в бреду. — Пока еще стою на ногах, вижу и чувствую… Это — как бульдог против волка. И Майк в конце концов разорвал ему глотку. И я — рано ли, поздно — разорву этого волчину на части…

Я снова вышел на середину. Грудь моя была сплошь в крови, так что перчатки Франсуа намокли и при каждом ударе брызгали кровью пополам с водой, но внезапно я обнаружил, что удары его будто бы утратили часть своей силы. Уж и не скажу, сколько раз он сбивал меня с ног, зато теперь-то я знал, что он старается изо всех сил, а я все же держусь. Ноги, конечно, почти отказывали, зато руки еще вполне годились в дело.

Франсуа здорово обработал мои глаза, и они совсем закрылись, но, пока он занимался ими, я три раза попал ему под сердце, и с каждым разом он хоть чуточку да ослабевал!

— Какой следующий раунд?

Я зашарил вокруг в поисках Майка, так как вовсе ничего не мог видеть.

— Одиннадцатый, — сказал Том. — Стив, это же сущее смертоубийство! Верно, ты из тех гусей, что могут драться еще двадцать раундов, хоть уже избиты до бесчувствия. Но я хочу тебе сказать: этот француз…

— Вскрой мне веки карманным ножом, — перебил я его, нашарив загривок Майка. — Должен же я видеть!

Том заворчал, однако ж я почувствовал острую боль, и правому глазу сделалось полегче. Теперь я мог разобрать хоть что-то перед собой. Тут зазвенел гонг, но я не сумел подняться: ноги точно отнялись.

— Том, ирлашка проклятый, помоги же! — зарычал я. — Выбросишь полотенце — забью тебе в глотку эту бутылку!

Том покачал головой, помог мне встать и вытолкнул на середину. Определив, где нахожусь, я чудным, механическим каким-то шагом пошел вперед, к Франсуа. Тот медленно двигался мне навстречу, и лицо у него было такое, словно он предпочел бы сейчас оказаться где угодно, только бы подальше от этого ринга. Да, он измочалил меня в хлам, бессчетное число раз сбил с ног, но я — вот он, снова иду за добавкой! Бульдожий инстинкт ничем не перешибешь. Это не просто храбрость, не просто кровожадность, это… В общем, такова сама бульдожья порода.

Оказавшись лицом к лицу с Франсуа, я заметил, что глаз его совсем почернел, а под скулой — глубокая рана, хотя я напрочь не помнил, откуда она взялась. И на туловище отметин тоже хватало. Выходит, и наносить удары могу, не только получать!

Глаза его горели отчаянием. Он бросился на меня и несколько секунд молотил с прежней силой. Удары сыпались на меня градом, так что в голове моей все окончательно перемешалось. Я решил, что он вовсе отшиб мне мозги — казалось, я слышу знакомые голоса, орущие, выкликающие мое имя, и голоса эти — ребят с «Морячки», которые уж никогда не станут орать, поддерживая меня…

Тут я снова оказался на ковре и на сей раз почувствовал, что больше не встану. Где-то далеко, точно в тумане, маячил Франсуа. Я еще мог различить, как дрожали его ноги, да и сам он весь трясся, словно от холода. Однако мне было не достать его! Я попробовал подтянуть под себя ноги, но они окончательно отказали. Я осел на ковер, плача от ярости и бессилия.

И тут сквозь гвалт публики до меня, точно звон старого ирландского колокола, донесся лай Майка! Он у меня, вообще-то, был не из пустобрехов и подавал голос лишь в особенных случаях. И сейчас всего-навсего коротко гавкнул. Я взглянул в его сторону — он словно бы плавал в тумане, и взгляд его яснее всяких слов говорил:

— Стив, старина, поднимайся! Ну, еще удар! Ради чести нашей породы!

Нормальному человеку, доложу я вам, непременно нужно драться за что-то еще, помимо самого себя. За свой флаг, например, за свой народ, за женщину, за ребятенка или же за своего пса. Вот тогда он не может не победить! И я поднялся на ноги, уж не могу сказать как! Взгляд Майка точно вздернул меня за шиворот — и как раз в тот миг, как рефери открыл рот, чтобы сказать: «Десять!» И прежде чем он успел это сказать…

Сквозь застилавший глаза туман я увидел лицо Франсуа, бледное и отчаянное, и выражение его тоже говорило яснее слов. Мои удары под сердце, нет-нет да достигавшие цели, подточили его силы, да и выдохся он, молотя меня. Но главное — он понял, что вышел драться против старой бульдожьей породы! Это-то его и доконало.

Я изо всех сил ударил правой в его лицо, и голова Франсуа запрокинулась назад, словно на петлях. Брызнула кровь. Он ответил правым свингом в голову, но удар оказался так слаб, что я засмеялся, тоже брызгая кровью пополам со слюной. Смеясь, я ударил левой в корпус, согнув Франсуа едва не пополам, и добил правой в челюсть. Он рухнул на ковер, скорчился, приподнялся было, опираясь на руки, но так и не смог встать до счета «десять». Шатаясь, я прошагал в свой угол и обнял Майка, а он, поскуливая, принялся вылизывать мне лицо.

Первым, что я почувствовал, придя в себя, был холодный мокрый нос, который тыкался в мою правую ладонь, казалось, совсем бесчувственную. Затем кто-то схватил эту ладонь и едва не оторвал напрочь, и я услыхал голос:

— Эй, старая ракушка! Хочешь ему, бессознательному, руку сломать?

И тут до меня дошло, что все это сон, так как голос-то принадлежал Биллу О'Брайену, который в это время должен быть уже далеко в море!

— Кажется, приходит в чувство, — сказал Том Роуч. — Эй, Стив, глаза открыть можешь?

Я собрался с мыслями, разлепил пальцами веки, и первым, кого я увидел — или же хотел видеть, — был Майк. Он на свой обычный манер завилял куцым хвостом и вывалил язык, улыбаясь, как ни в чем не бывало. Потрепав его по ушам, я огляделся вокруг: возле меня стоял Том Роуч, а рядом с ним… Билл О'Брайен, и Хансен-Мухомор, и Олаф Ларсен, и старший помощник Пенрин, и второй помощник Ред О'Доннели, и наш Старик собственной персоной!

— Стив! — завопил Старик, чуть не прыгая от восторга и тряся мою руку так, точно вознамерился ее оторвать. — Ты просто чудо! Сказка!

— Э-э… — только и сказал я. — Что бы это все зна…

— Дело-то в чем, — начал Билл О'Брайен. — Мы только-только собрались поднимать якорь, и тут прибежал малец, говорит: ты, в клубе «Наполеон», дерешься с…

— Как только я услыхал, с кем ты дерешься, тут же приказал все бросить, и мы всей командой отправились сюда, — перебил его Старик. — Но парнишка, присланный Роучем, заплутал, олух этакий…

— …И нам еще пришлось уложить нескольких лягушатников, чтобы войти в клуб, — добавил Хансен.