Огненная буря в стакане - Марина Павельева

Хорошо, что остатки догорающего костра еще как-то теплились, иначе без фонаря они проблуждали бы неизвестно сколько. Конечно, никто их уже не ждал, потому что Славик промаявшись в одиночестве минут двадцать, ушел спать. Молодец, что перед уходом закидал в костер почти все заготовленные вечером дрова. Так что мерцающий огонек был виден издалека. В палатках было тихо, уже никто не ворочался, лишь кое-где был слышен крепкий мужской храп, который выдавал, что палатках живые люди. Это придало Аньке уверенности и немного отпустило неприятные воспоминания.

Ксандр всю дорогу молчал, и было не понятно, обдумывает он что-то или у него в голове вообще пусто. Впрочем, других странностей больше не проявлялось. Он адекватно отреагировал на Анькины слова «может, выпьем еще?», улыбнулся и кивнул. Уселся у костра и стал ждать, хотя по идее должен был сам найти недопитую бутылку и поухаживать за любимой. Но нет. С другой стороны, Анька была и этому рада, ведь на озеро к русалке он уже не рвался. Пошла искать сама. Однако, пошарившись в сумках с едой, водку не нашла. Зато вытащила банку с тушенкой и батон, чувствуя, как в желудке сразу засосало, и сильно захотелось есть.

Подошла, протянула батон Ксандру:

— Хочешь? Что-то там ничего нет. Наверное, горючку спрятали. Не знаешь куда?

Ксандр отрицательно помотал головой и батон брать не стал, затем неожиданно произнес, вставая:

— Пойду спать, что-то мне нехорошо. Пока, Анютка.

Это были его первые после похода на озеро слова, причем сказанные вполне членораздельно. Анька посмотрела ему вслед, наблюдая, как он расстегнул одну из палаток, залез туда и закрыл дверь, совершенно не думая о ней. Как, мол, она тут одна? И где ей спать? Почему с собой не позвал? Вопросы возникали сами собой, и Анька уже хотела обидеться на любимого, ведь это он ее в поход позвал, значит, должен был ухаживать до конца. Но понимая, что после всей случившейся чертовщины он не в себе, решила, что не будет дуться. Хотя очень хотелось, и даже захотелось плакать от такого к ней отношения.

У нее навернулись слезы, и заломило глаза. Но сдержавшись, она вытерла рукавом куртки выступившую влагу, подкинула оставшиеся полешки в костер и уселась на пенек, открывая тушенку. Повезло, что купили банки, которые не нужно было вскрывать ножом, а всего лишь дернуть за колечко. Затем она свернула крышку трубочкой и стала ей ковыряться в мясе, чтобы как-то достать его из банки. За ложкой идти было лень, а есть очень хотелось. К тому же запах лаврового листа, залитого прозрачным желе, подогревал аппетит. Анька отломила кусок батона, аккуратно положила на него мясо, откусила огромный кусок и стала с наслаждением жевать, как будто последний раз ела не сегодня вечером, а неделю назад.

«Заряжу батарейки и пойду спать», — подумала она и только сейчас поняла выражение «за ушами трещит», потому что так быстро двигала челюстями, что казалось, будто действительно там что-то трещит. Съев полбатона и покончив с тушенкой, прислушалась к своим ощущениям. Желудок настойчиво требовал «продолжения банкета», а глаза вожделенно смотрели на оставшийся хлеб. «Да е-мое! — подумала Анька, надкусывая батон. — У меня что там, прорва какая? — и тут же. — Суховато, не хватает еще чего-нибудь».

Полезла в сумку с продуктами снова, посмотрела на банки с тушенкой, но брать не стала, решив, что и так вопросы появятся. Нашла пакет со свежими огурцами, вытащила самый большой и громко захрустела, откусывая. Оказывается, как это вкусно — батон с огурцом! Доев, запила чаем из котелка, стоявшего рядом с костром, одолев две кружки, кинула пустую банку из-под тушенки в огонь, сгребла головешки, пряча ее между ними, и пошла спать в ту же палатку, где скрылся Ксандр. Еле-еле протиснулась между ним и стенкой, уткнулась лицом ему в грудь и мгновенно заснула…